У брата бывшего. В постели. Навсегда - Ираида Серова

разряда. Ваня в водяной яме содрогнулся в мощном спазме, и из его горла вырвался хриплый, разрывающий душу крик боли. Соня в ужасе распахнула глаза. Она увидела, что Николай, не прекращая целовать её, холодным взглядом косится на монитор, а его большой палец всё еще плотно прижимает кнопку усиления тока на пульте.

— Вот она, твоя «искренность», — Николай отстранился, на его губах играла жестокая, почти демоническая усмешка. — Твое тело здесь, со мной, но я чувствую каждую твою клетку. Ты всё еще думаешь о нем, Соня. Даже сейчас.

— Ты безумец! Он твой брат! Твоя собственная кровь! — Соня в истерике оттолкнула его, хватая ртом воздух. Её грудь под черной шелковой рубашкой бурно вздымалась.

— Брат? — Николай издал короткий, сухой смешок. Он встал и начал медленно, с пугающей методичностью расстегивать тяжелую пряжку своего офицерского ремня. Металлический лязг в тишине спальни прозвучал как выстрел. — В этом доме есть только хозяин и его собственность. Если поцелуй не смог вытравить его из твоей головы, мы перейдем к методам, которые не оставляют места для мыслей.

Николай рывком повалил Соню на черные атласные простыни, его тяжелое тело накрыло её, лишая возможности пошевелиться. В этот момент Ваня на экране с трудом поднял голову. Его глаза, на мгновение вернувшие янтарный блеск, казалось, смотрели прямо сквозь объектив камеры, в самую душу Сони. Его губы беззвучно зашевелились, и Соня по обрывкам дыхания прочитала его последнюю волю: «Бе-ги…»

Глава 119: Схватка в ванной и рухнувшие преграды

— Его воля к жизни впечатляет. Пожалуй, он действительно мой лучший генетический прототип, — Николай (Николай) бросил короткий, пренебрежительный взгляд на монитор. В его голосе не было ни капли сочувствия, лишь холодный азарт коллекционера. Резким движением он выдернул кабель питания из стены, и экран мгновенно погас, погружая комнату в зловещую тишину.

Спальня утонула в полумраке, нарушаемом лишь бледным светом луны. Соня (Соня) съежилась на углу кровати, прижимая колени к груди. Широкая черная рубашка из натурального шелка поглощала свет, делая её кожу почти прозрачной. В этой гнетущей тишине она вдруг почувствовала, как внутри неё закипает отчаянная решимость.

— Николай, если тебе нужно это тело — забирай, — Соня медленно подняла голову. Её лицо, испачканное слезами, в лунном свете казалось ликом святой с грешными помыслами. Её глаза горели лихорадочным блеском. — Но ты должен отпустить его. Дай ему уйти из Москвы живым, и я стану твоей самой послушной тенью. Я больше никогда не попытаюсь сбежать.

— Ты смеешь ставить мне условия? — Николай издал ледяной смешок, приближаясь к ней. Его пальцы, жесткие и властные, с силой провели по её обнаженному плечу, оставляя алеющие полосы. — Малышка, ты до сих пор не осознала, где находишься. В этой резиденции у тебя нет права даже на собственную смерть, не говоря уже о сделках со мной.

Он рывком подхватил её на руки. Соня вскрикнула, почувствовав его сокрушительную мощь. Николай понес её вглубь покоев, прямиком в огромную ванную комнату, облицованную черным матовым мрамором. Он швырнул её на край широкой чаши и повернул кран. Струи ледяной воды мгновенно ударили по её телу, пропитывая тонкий шелк.

Вода быстро сменялась паром, заполняя пространство густым туманом. Черная рубашка, насквозь промокшая, облепила тело Сони, словно вторая кожа, выставляя напоказ каждую линию, каждую дрожь её израненной души. Белая рубашка Николая тоже стала прозрачной, обнажая его грудь, покрытую сетью шрамов от пуль и осколков. Это были не те шрамы, что у Вани — это были отметины выжившего в аду командира, медали, выжженные самой смертью.

— Отмойся, — Николай прижал её к краю ванны. Он схватил губку и начал с почти грубой настойчивостью тереть её кожу, словно пытаясь физически стереть само присутствие Вани, его запах и его прикосновения. — Терпеть не могу, когда на моих вещах остается вонь бродячих псов.

Соня отчаянно боролась, брызги воды слепили её, мешая дышать. Она чувствовала его обжигающее, прерывистое дыхание у самого своего виска. Власть, которую он излучал, была абсолютной, она давила на неё, парализуя волю.

— Ваня... он знал, что такое любовь... А ты лишь вор, крадущий чужие чувства! — Соня выплюнула эти слова ему в лицо, надеясь нанести ответный удар.

Пальцы Николая мертвой хваткой вцепились в её тонкую талию. Он прижал её к ледяной стене из мрамора, его тело, горячее как раскаленная сталь, лишило её последнего пространства. Его голос стал низким, опасным шепотом, пробирающим до костей:

— Любовь? Это сказка для слабых, Соня. Я научу тебя тому, что такое истинная одержимость Лебедева. Ты забудешь, как дышать, думая о ком-то другом.

В тот момент, когда Николай, окончательно потеряв контроль от её дерзости, сорвал с неё мокрую ткань, тяжелая потайная дверь ванной содрогнулась от мощного удара и слетела с петель. На пороге появился Александр. Он был весь в крови, его глаза налились багровым пламенем, а в руке он сжимал шприц с темно-синим составом.

— Николай, ты решил забрать наш общий плод себе? — прохрипел Александр с безумной ухмылкой. — Тогда мы все вместе сгорим в этом аду! Сегодня сыворотка решит, кто из нас достоин жизни!

Глава 120: Безумная расправа и переменные в подземелье

Горячий пар в ванной мгновенно рассеялся, вытесненный ледяным дыханием надвигающейся смерти. В узком пространстве между зеркалами и мрамором вспыхнула яростная схватка между двумя братьями — оригиналом и его извращенным подобием.

Александр (Александр), несмотря на тяжелые раны, казался воплощением самого безумия. Очевидно, он ввел себе какой-то запрещенный стимулятор, который превратил его движения в серию молниеносных, нечеловеческих бросков. Николай (Николай) был вынужден одной рукой прикрывать дрожащую Соню (Соня), а другой — блокировать смертоносные выпады брата.

— Беги! Слышишь, Соня?! Вниз, в подземелье! — проревел Александр. В тот миг, когда тяжелый кулак Николая обрушился на его ребра, он, извернувшись, с диким оскалом вонзил иглу шприца прямо в яремную вену старшего брата.

Николай издал рев, от которого, казалось, задрожал сам фундамент резиденции. Будучи идеальным генетическим прототипом, он отреагировал на концентрат сыворотки в сотни раз мощнее, чем Ваня. Его кожа мгновенно стала багровой, мышцы начали чудовищно раздуваться, разрывая остатки белоснежной рубашки. Невидимая ударная волна, рожденная его яростью, отбросила Александра в сторону, заставив его пробить собой закаленное стекло душевой кабины.

Соня не стала ждать. Понимая, что это её единственный шанс, она схватила с пола