Мифы и реалии пушкиноведения. Избранные работы - Виктор Михайлович Есипов

конце 20-х годов прошлого века письмо сопровождалось следующими примечаниями Б. Л. Модзалевского: «Белокурая мадонна, по объяснению А. В. Средина, – Мадонна Перуджино, принадлежавшая Николаю Михайловичу Смирнову. Не знаем, так ли это, но в недостоверных Записках А. О. Смирновой читаем: ”Смирнов должен был быть шафером Пушкина, но ему пришлось уехать в Лондон курьером. Он говорил Искре [то есть Пушкину], что Натали напоминает ему мадонну Перуджино. Пушкин завтракал у Смирнова, смотрел его картины, коллекцию редкостей искусства…“»[484].

К вопросу «недостоверности Записок А. О. Смирновой» мы вернемся чуть позже, а пока отметим, что Модзалевский в конце 1920 годов с теми или иными оговорками называет имя Перуджино.

Однако в шестидесятые годы ХХ века появляется новая версия, которая без достаточных на то оснований (что мы далее постараемся показать) становится общепринятой и с тех пор приводится почти во всех комментированных изданиях стихотворений Пушкина[485].

Версия базируется на заметке в «Литературной газете» № 19 от 1 апреля 1830 года, извещавшей «любителей художеств» о том, что в книжном магазине Слёнина на Невском проспекте выставлена приписываемая Рафаэлю картина с изображением св. Девы Марии и младенца Иисуса. Заметка эта была целиком приведена М. А. Цявловским в статье «Стихотворение ”Мадонна“». Со свойственной ему категоричностью Цявловский заключил: «Не может быть, конечно, никаких сомнений, что в этой заметке речь идет о той же самой ”Мадонне“, о которой писал Пушкин. Проводил целые часы, смотря на ”Мадонну“, Пушкин, конечно, в книжном магазине Слёнина на Невском проспекте»[486]. Столь категоричное заявление, как часто бывает с такого рода заявлениями, не имеет абсолютно никакой доказательной базы. Никаких доводов в подтверждение того, что стихотворение Пушкина связано не с «Мадонной» Перуджино, а именно с картиной, выставленной у Слёнина, в статье Цявловского нет. Дореволюционная точка зрения в пользу «Мадонны» Перуджино проигнорирована, лишь на том основании, что Записки» Смирновой вновь (как это постоянно делалось в советское время) объявлены псевдо-«Записками». Но и с рафаэлевской Мадонной у Цявловского вышла неувязка. В картине не было пейзажного фона, который подразумевает следующая пушкинская строка:

Одни, без ангелов. Под пальмою Сиона.

При этом сам же автор статьи вполне резонно заметил: «Пушкин был исключительно точен, и мы решительно отвергаем гипотезу, что ”пальма Сиона“ – поэтическое дополнение; стих так лаконичен и прост, что производит впечатление непосредственного делового описания»[487].

Отмеченную катастрофическую неувязку вскоре попытался снять Г. М. Кока в статье «Пушкин перед Мадонной Рафаэля»[488], написанной как бы в развитие версии Цявловского. Кока установил, что в магазине Слёнина была выставлена копия с «Бриджуотерской» Мадонны Рафаэля, названная так по имени ее владельца английского герцога Бриджуотера (1758–1829). Что же касается отсутствия пейзажного фона, то он попытался решить эту проблему с помощью подробных данных о картине и копий с неё, известных специалистам. Таких копий якобы было известно пять, и одна из них (собрание Штеделевского института искусств во Фракфурте-на-Майне), судя по сохранившемуся ее описанию, пейзажный фон имела[489]. На основании этих данных Кока высказал ничем не подкрепленное предположение: «Очевидно, неизвестные нам владельцы ”Бриджуотерской Мадонны с пейзажным фоном“, прежде чем уступить ее немецкому музею как копию, сделали в 1830 г. попытку сбыть картину петербургским собирателям по цене подлинника Рафаэля, попытку, закончившуюся неудачей, несмотря на помещение полотна в таком заметном месте, как магазин Слёнина, и громкую рекламу в печати»[490]. Вот эта фраза, начинающаяся со слова «очевидно», не подкрепленная никакими фактическими данными, по существу, и стала обоснованием версии Цявловского-Коки. Однако даже такое голословное предположение Коки вступило в явное противоречие с другим местом его же статьи, где со ссылкой на публикацию в «Русском инвалиде» (№ 104 от 24 апреля 1830) сообщалось, что с картины, выставленной в книжном магазине Слёнина, имелось два эстампа[491].

А дальше сообщалось: «В альбоме гравюр с картин собрания герцога Орлеанского был обнаружен лист работы А. Л. Романе (Romanet, 1748–1807), изображающий Мадонну с младенцем, с надписью, текст которой точно воспроизведен в ”Русском инвалиде“. Здесь же приведены и все другие данные, известные из газеты: размер картины и имена ее прежних владельцев. С текстом этой длинной надписи совпадает решительно все, что было сказано в ”Русском инвалиде“, так что можно не сомневаться, что автор статьи (в «Русском инвалиде». – В. Е.) держал в руках именно этот эстамп. Теперь, чтобы установить живописный оригинал, достаточно сопоставить гравюру с фоторепродукциями картин Рафаэля. Искомая композиция, во всем совпадающая с гравюрой, – это ”Бриджуотерская“ Мадонна Рафаэля»[492].

Но, как может убедиться каждый желающий и как о том упоминает чуть ниже сам автор статьи, «Бриджуотерская» Мадонна Рафаэля не имеет пейзажного фона: «Но одной детали на этом холсте Рафаэля нет. У Пушкина фигуры изображены ”под пальмою Сиона“, т. е. на фоне южного пейзажа. Между тем на картине, что ясно видно и на фоторепродукции, и на гравюре, Мадонна помещена в интерьере, на фоне внутренней стены какого-то помещения»[493].

Следовательно, и картина, выставленная в магазине Слёнина (полностью совпадающая, как утверждал Кока, по композиции с эстампом, который «держал в руках» автор статьи в «Русском инвалиде»), пейзажного фона не имела!

Таким образом, предположение Коки о том, что в Петербурге в 1830 году была выставлена именно копия «Бриджуотерской» Мадонны Рафаэля с пейзажным фоном (из собрания Штеделевского института) ни на чем не основано и вступает в неустранимое противоречие с его же разысканиями. То есть никакого обоснования новой версии (в пользу Мадонны Рафаэля) в статьях Цявовского и Коки обнаружить не удается. Тем удивительнее, что версия эта до сих пор никем не оспаривалась.

Кроме того, хронология событий была полностью оставлена обоими авторами без внимания. А она такова: Пушкин уехал из Петербурга 4 марта и пробыл в Москве до 16 июля, сообщения же в петербургских газетах о картине Рафаэля появились в конце марта – начале апреля. Мог ли видеть ее Пушкин до отъезда в Москву? Такой вопрос в рассматриваемых нами статьях даже не ставился, а он весьма важен, стихотворение «Мадонна», как мы уже отметили, было написано в Москве 8 июля.

С учетом всех этих соображений и фактов приходится обратиться к старой версии, по которой картиной, вдохновившей поэта на создание рассматриваемого стихотворения, явилась Мадонна Перуджино. Источником этой версии являются «Записки» А. О. Сминовой-Россет.

Вопрос достоверности «Записок», как мы уже отмечали, действительно очень сложен, – мы рассмотрели его в свое время в статье «Подлинны по внутренним основаниям»[494].

При всем том приведенное Б. Л.