Дэн Сяопин - Александр Вадимович Панцов

На всё это, конечно, Дэн не мог не обратить внимания. Мао преподал ему в Москве хороший урок дипломатии, так что к концу поездки пиетет по отношению к «старшему брату», который Дэн еще лелеял в душе после XX съезда, исчез у него навсегда.

В то же время его восхищение «великим кормчим» достигло апогея. Тем более что не заметить особого к себе отношения со стороны Мао Цзэдуна он не мог. Он, правда, не слышал, как тот расхваливал его Хрущеву (вожди в тот момент сидели отдельно от соратников), но то, что Председатель именно к нему относился как к своему заместителю по делегации, несмотря на то что формально таковой являлась вдова Сунь Ятсена Сун Цинлин, было очевидно. Именно с ним он отправлялся на приватные беседы с Хрущевым и именно с ним обсуждал наиболее деликатные детали переговоров{733}.

Так что не случайно в этот свой визит в Москву Дэн неожиданно для себя стал наконец проникаться сокровенными идеями Мао относительно строительства социализма китайского типа по принципу «больше, быстрее, лучше и экономнее». Идеями, которые содержались в выступлении Председателя «О десяти важнейших взаимоотношениях» и которые Дэн, как мы помним, раньше не понимал. И когда Мао на совещании представителей коммунистических и рабочих партий 18 ноября вдруг возвестил, что через 15 лет Китай обгонит Великобританию по производству металла{734}, Дэн начал ему горячо аплодировать.

Конечно, Мао сделал свое заявление под влиянием хвастуна Хрущева, громогласно объявившего за несколько дней до того, 6 ноября, на юбилейной сессии Верховного Совета СССР, что в течение ближайших пятнадцати лет Советский Союз сможет не только догнать, но и перегнать Америку{735}. Но вообще-то склонность к авантюризму была всегда характерной чертой Председателя{736}.

Вернувшись в Китай, Дэн начал с искренним энтузиазмом следовать новому курсу. Примерно тогда же поверить «великому кормчему» предпочли и остальные члены высшего руководства. Дэн вспоминал: «У товарища Мао Цзэдуна было головокружение от успехов. А у нас не кружилась голова? Товарищ Лю Шаоци, товарищ Чжоу Эньлай и я против не выступали, молчал и товарищ Чэнь Юнь. В этих вопросах надо быть справедливыми, нельзя делать вид, что виноват только один человек, а другие правы. Это не соответствует действительности. Ошибки совершал Центральный комитет, так что весь коллектив, а не один человек, несет ответственность»{737}.

В январе 1958 года Мао созвал совещания высших кадровых работников в Ханчжоу и Наньнине, где обрушился с резкой критикой на тех, кто выступал против «торопливости» и «слепого забегания вперед». «Идеология и политика — командная сила», — провозгласил он в Ханчжоу, а в Наньнине едко раскритиковал Чжоу, предупредив его и некоторых других «товарищей», что они «оказались всего в каких-нибудь 50 метрах от самих правых»{738}. Премьер растроился и выступил с самокритикой. Позже он объяснил своему секретарю, что главной причиной его ошибок было то, что он «отстал от товарища Мао Цзэдуна». «Я должен изо всех сил изучать идеи Мао Цзэдуна», — печально сказал он{739}. Но Мао предложил заменить его, назначив премьером главу Восточно-Китайского бюро ЦК компартии Кэ Цинши, известного левака. Правда, через некоторое время, когда Чжоу на самом деле робко попросился в отставку, все же великодушно простил его{740}.

Тридцать первого января Мао обобщил результаты обеих конференций в важном документе — «Шестьдесят тезисов о методах работы», в котором обосновал курс «большого скачка» в экономике, выдвинув лозунг «три года упорного труда». И вновь высказал решимость «за 15 лет догнать и перегнать Англию», правда, на этот раз не исключил, что для этого может потребоваться и «несколько больший срок». «Нам надо поднапрячься», — призвал он{741}.

Дэн не участвовал в январских совещаниях, но внимательно следил за их работой. И они вызвали у него воодушевление. «В 1958 году… я испытывал настоящую радость», — вспоминал он{742}. Обладавший мощной харизмой Мао, казалось, совершенно парализовал его волю, и Дэн был уже не способен оценить критически ни экономическое положение страны, ни планы вождя. Он верил в «великого кормчего» как в Бога, слепо подчиняясь ему. Впрочем, так же, как и другие члены высшего руководства{743}. Очевидец рассказывает: «Каждый стремился присоединиться к побеждавшей партии утопистов. Лю Шаоци, Дэн Сяопин, Чжоу Эньлай и Чэнь И, когда-то, возможно, и сдерживавшие Председателя, пели с одного голоса, который принадлежал Мао… Все оказались в плену утопической истерии»{744}.

В середине февраля, находясь в Сычуани, Дэн объявил местным ганьбу: «В вопросах строительства социализма идет борьба двух методов: строить социализм быстрее или строить медленнее. Метод Председателя Мао и ЦК партии состоит в том, чтобы, исходя из объективных возможностей, ускорять строительство. Ведя строительство, тоже нужно быть революционером, надо активно создавать условия для ускорения… Таков наш правильный подход»{745}.

А тем временем Мао, излучая энергию, понукал «неторопливых». То и дело мотаясь по стране, он с какой-то невероятной энергией заставлял партийные кадры проводить в жизнь его авантюрные планы. В экономике он разбирался слабо, но зато энтузиазма, воли и веры в собственную непогрешимость у него хватало с избытком. Ничего конкретного он, правда, не предлагал, так как и сам по существу не знал, как обогнать Англию. Ему просто страстно хотелось сделать это. Особенно увлекала его идея резкого увеличения таких показателей хозяйственного развития, как производство стали и зерна. Их он почему-то считал основными. Он требовал от руководящих работников поэкспериментировать, обещая, что «крепко драть» за «левизну» и «субъективизм» не будет{746}. Понимал он одно: у Китая есть огромное преимущество в сравнении с другими странами — гигантские ресурсы дешевой рабочей силы. И именно их надо привести в движение{747}.

В марте 1958 года в столице провинции Сычуань, городе Чэнду, Мао созвал новое совещание руководящих партийных работников, набросившись на них с обвинениями в консерватизме и слепом подражании СССР, несмотря на то что практически все они уже слепо шли за ним. Дэн, находившийся на этот раз среди участников, выступил с самокритикой. «Бороться против слепого забегания вперед нехорошо, — признал он. — Это подавляет энтузиазм масс и ганьбу. Мои мысли по поводу этой борьбы были в течение короткого времени хаотичны. Я не понимал, что в партии есть определенные разногласия между двумя линиями, и по некоторым вопросам разделял взгляды некоторых товарищей, думая, что