Товарищ Песня. Музыка Страны Советов - Сергей Цветаев

гусь. Или – того страшнее, жареный-запечённый! И что? Ел я того гуся в детстве? Боже упаси. Ел сосиски, макароны и прочие полезности. А от гуся воротил нос, рот и всё своё естество. А вот взрослые – папы-мамы, бабушки-дедушки – ели и нахваливали, и яблоки из гуся, и чернослив из него же (бе!..), и всякое ещё другое. А я маленький под столом думал про «яблоки гусёвые жирные»: фу-у-у! Да кто ж вспомнит, кто знает, что они туда клали. Такие были времена. Что было, то и клали.

В школе, опять же, наложились на детскую психику пионера чеховские «жареные гуси мастера пахнуть» и прочее гоголевское про «хребтовую часть телёнка, жаренного на вертеле» – у кого хочешь нервы сдадут. Литература. Важнейшее из кулинарных искусств.

У леса на опушке жила Зима в избушке.

Она снежки солила в березовой кадушке,

Она сучила пряжу, она ткала холсты,

Ковала ледяные да над реками мосты.

Уж если и Зима-матушка готовкой не брезгует, то нам, детям её северным, краснощёким да румяным, сам бог велел!

И приключилась со мной история…

Несколько лет назад, перебирая старые фотографии, я решил потрясти семью новогодним небывалым гусем: «Как тогда! Когда деревья были большими, а сам я ничего не соображал и никаких гусей не ел!» И тут же мне и подкинули в древнем журнальчике удивительный рецепт «запечённого холмогорского гуся» (а ведь знал я и без рецепта – что к чему). И я, наивный, в рецепт тот поверил. Но на пути к славе поджидали меня трудности.

Сыскать холмогорского гуся оказалось непросто. Паспортов гусям не выдавали, прописку смотреть было негде. Люди, гусями на рынках торгующие, все как один на мой вопрос: «Холмогорский?!» – отвечали: «Только из Холмогор сам пришёл! К тебе лично пришел, брат! Огонь-птица! Бери!» Глаза продавцов подозрительно бегали, есть жар-птицу я не был готов.

Искомое нашлось в подмосковном посёлочке, где я оказался совсем уже случайно, навещая друзей числа 25 декабря. Дородная тётенька фермерской закалки продавала со скромнейшего ящичного прилавочка всякую заманчивую птицу. И был среди той птицы один гусь – огромный, как моё желание кулинарного подвига. Я решил, что он из Холмогор. Спросил аккуратно о своей догадке, тётенька уверенно кивнула и улыбнулась так, что в голове пронеслось ночным экспрессом: «То кум до кумы судака тащит!»

Двадцать девятого декабря гусь был поставлен на медленное оттаивание, тридцатого рано поутру я за него принялся, врубив на полную альбом Ray Charles – «The Spirit Of Christmas», 1985, Columbia Records. Где просто полный конец света от одного только «Rudolph The Red-Nosed Reindeer». Я прикинул, что старина Рэй мне поможет и дело быстро пойдёт в гору. Какая наивность… Детям было по четыре с хвостиком – они с замиранием смотрели на мои приготовления, окончательно переселившись на кухню. Мне мерещились мишленовские звёзды, я был на пике своего могущества.

Чёртов гусь не лез ни в одну кастрюлю – сначала его надо было отварить чуть не в белом вине с миллионом специй. Я полез за тем, что «не достают никогда» – за ведёрной кастрюлей. Рэй надрывался, джаз завывал, гусиные ноги торчали из воды, как обломки пиратского судна. Дети хохотали. Дух стоял, как от кондитерской фабрики, эвакуированной в грибо-засольный пункт. Ноги гусю я подрезал. Он нехотя улёгся «принять ванну», а после остывать и доходить, «набирая важные ароматы» (сутки отлёживаясь обмазанным всем подряд в холодильнике), поспевая точно к полудню 31 декабря. Когда честные люди, как известно, идут в баню. А все остальные, кому звёзды ресторанные мерещатся…

В два часа дня 31 декабря, при полном стечении народа в лице детей (прочие в этом ужасе не участвовали), я принялся в последний раз натирать гуся, который и так выглядел после всех массажей и ванн совершеннейшим атлетом.

Атлет был нафарширован, как надо, и отправлен в духовку.

На душе у меня было неспокойно.

На иглу отправился Eddie Dunstedter – «Christmas Candy», уникальнейший альбом 1965-го, Capitol Records. Эдди Данстедтер, композитор и органист, однажды невероятно красиво перепрочёл все эти «I Saw Mommy Kissing Santa Claus», «Jingle Bells Bossa Nova» и «Let It Snow! Let It Snow! Let It Snow!». Как и многое другое из рождественских стандартов. Я верил – орган поможет. Мы одолеем гуся.

Между тем…

Судьба не лишена иронии.

Гусь пёкся и пёкся, и его «резиновость» не убывала и не убывала. Часы шли. Время близилось к вечеру. Я уменьшал, прибавлял, поливал, добавлял жару.

В девять вечера гусь всё ещё был атлетом. Стальные мышцы. Крепкий торс.

Чёртова холмогорская порода!

В одиннадцать я поставил его на стол. Он был тёмен от ярости и вовсе не таял во рту. Всю вину я возложил на отвар из «ста трав и кореньев». Я грыз холмогорца и в толк не мог взять, какого чёрта не был он засунут, предварительно нафаршированный и намазанный всем подряд, просто в духовку, в спасительной чугунине, на медленный огонь, на много часов безо всяких массажей и ванн.

И было бы всем счастье!

Меня утешали.

Мы выпили шампанского.

И нам стало хорошо.

Отвар я решился вылить только на утро первого числа.

Он был многокомпонентен, в нём могла бы зародиться разумная жизнь, но… С уходом отвара померкли и звёзды.

И, может, оно и к лучшему.

Ведь воспоминания детства не утратили своего волшебства.

А гусь… На красных лапках который. Гуси мне после удавались, и вполне. Без всяких там журнальных вывертов, по-простому.

Ложкой снег мешая

И сладко замирает сердце – точно как от ложечки пломбира или от конфеты «с мишками».

Завтра Новый год! Завтра под ёлкой будут ждать подарки!

Помните, как это было?

Как прилипали мы к телевизорам? Как сопереживали Умке и Деду Морозу, никогда не видевшему лето? Лето!.. Что нам было лето?! Мы и зимой – с пунцовыми щеками, мокрые, словно коники, счастливые и голосящие на весь белый свет!

«Завтра Новый год, братцы! Ур-р-ра-а-а!»

Ложкой снег мешая,

Ночь идет большая,

Что же ты, глупышка, не спишь?

Спят твои соседи

Белые медведи,

Спи скорей и ты, малыш…

И подкатывает к горлу комок, снежок, просто руки холодеют от воспоминаний. Что смеётесь? Смешно вам? Новый год на носу, а всё одно – хиханьки.

Праздники – дело серьёзное.

Тут нужно с умом.

Вот, скажем, американцы. Которые в Америке – это прямо за огромной лужей – живут. Всякие у