Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

– Нет, нисколько. Он не разрешал их травить. Накупил целую кучу щадящих мышеловок, они туда попадали, а он потом относил их обратно в поля.

Этот образ не выходил у меня из головы весь год. Убийца, отбывающий пожизненный срок, бережно держит в руках мышку, а потом выпускает ее в поросшее травой поле.

Я был просто обязан узнать больше.

4

Паранойя

Далеко не сразу мое любопытство превратилось в страх, переросший в паранойю. Все это копилось, и совокупность вещей, каждая из которых по отдельности наверняка затерялась бы в неумолимом ритме моей новой работы, стала чем-то большим – черным облаком на периферии моего сознания.

Примерно через год я выяснил, что представлял собой заросший сорняком огороженный участок за парковкой нашей клиники.

У меня была привычка выходить подышать свежим воздухом в обеденный перерыв. После нескольких часов, проведенных в кондиционированных смотровых, залитых светом неоновых ламп, летняя жара и влажность на удивление бодрили. По дороге к краю поля, раскинувшегося позади здания клиники, я проходил мимо обнесенного заборчиком участка, который считал бывшим огородом. Дышалось легко и привольно. С помощью Дейдре я даже придумал себе медитативное упражнение: минут на пять сосредотачивал внимание на далеких горах и старался избавиться от всех мыслей об утренних пациентах, их болезнях, страданиях и тревогах. А потом возвращался к работе.

Мои попытки медитировать оказывались удачными далеко не всегда. Моим стараниям сосредоточиться на настоящем мешало то, что Дейдре называла «обезьяньим умом». Достичь дзенского спокойствия мешали постоянные мысли о следующем пациенте и куче незавершенных утренних дел. Но вид гор неизменно умиротворял и придавал сил.

Как-то раз я возвращался в клинику и понял, что я тут не один. У огороженного участка стояла женщина в медицинской форме с сигаретой во рту. Ее заметно смутило, что я застукал ее за курением. Я знал ее по работе в медицинском центре Эшвилла, а сегодня она подменяла одну из наших медсестер. Наша клиника была такой маленькой, что, если кто-то из медсестер брал выходной, приходилось вызывать подмогу из города. Женщину звали Коллин. Она жила неподалеку, поэтому ей не составило труда приехать к нам в клинику. Некоторые пациенты уже были знакомы с ней.

– Пытаюсь бросить, – сказала она.

– Все нормально. Я не читаю нотации, – заверил я.

Порой люди удивляются тому, что среди врачей и медсестер много курящих. Казалось бы, люди, то и дело соприкасающиеся с разрушительными последствиями курения, должны быть всецело против табака в любых формах. Но многие медработники стараются хоть как-то снять стресс, которому подвергаются на работе. Мне помогали горы, ей – никотин.

Коллин сделала еще одну затяжку и посмотрела через изгородь. Я потянулся и посмотрел на гору за полем. Краткая отдушина была нужна нам обоим.

– Я так и не понял, что было раньше на этом участке, – продолжил я беседу, указывая на заросший сорняком заболоченный прямоугольник. – Огород?

– Это был пруд. А другой доктор Гилмер запускал в него золотых рыбок, – ответила Коллин.

Я впервые заметил потрескавшуюся бетонную скамейку на краю участка.

– Для пациентов, да? Выглядит необычно для этих мест.

Она сделала последнюю затяжку и проговорила:

– Наверное, доктор Гилмер просто решил, что это будет здорово. Он был чудак-человек.

Мы помолчали, глядя на заросший участок.

– Мне говорили, что ограду поставили копы. После убийства и всего такого, – прервала она молчание.

– Зачем?

– А он туда пальцы выбросил.

Она затоптала окурок и пошла обратно в клинику.

Через несколько месяцев я вошел в смотровую, где меня дожидался 73-летний господин с оценивающим взглядом. Мы были незнакомы. Как правило, его принимал мой коллега Коладонато.

– Здравствуйте, мистер Беррис. Все хорошо? – спросил я.

– Да, сэр, – улыбнулся он, продолжая меня с интересом рассматривать.

Я привык к странностям характера пациентов. Одним хочется поделиться историей своей жизни. Другие полностью замыкаются и неохотно говорят даже о собственных симптомах. Третьи стараются сбросить напряжение шуточками, как будто дискомфорт испытывает сам врач.

Я подумал, что Беррис относится к последним. Это был повидавший виды мужчина с растрепанными седыми волосами, в заношенных джинсах и выцветшей черной футболке. Из медкарты Берриса я узнал, что его беспокоят боли в коленях, нажитые фермерским трудом. Я был готов услышать неприличные анекдоты или рассказы о выращивании картошки. Меня это не беспокоило, лишь бы ему было хорошо.

Но не успел я приступить к вопросам о его остеоартрите, как Беррис осклабился и сказал нечто, заставившее меня замереть на месте:

– Другой доктор Гилмер о тебе знает.

– Прошу прощения?

– Другой доктор Гилмер. Ну, ты меня понял. Винс Гилмер, который в тюрьме сидит.

Я кивнул.

– Ты на него похож, знаешь ли, – продолжил он.

– Правда?

– Стопудово. И он знает, кто ты такой. Сдается мне, он не больно рад, что ты его тут сменил, – отметил Беррис.

В этот момент случилось нечто, чего не бывало со мной с тех пор, как в Габоне к нам в клинику пришел одиннадцатилетний мальчик с торчащим из головы топором. Я испытал резкий шок. Тело похолодело и напряглось, зрачки сузились, и примерно пять секунд я не слышал ничего, кроме шума хлынувшей в голову крови. Потом я вернулся к Беррису, его полубезумной улыбке и абсолютной уверенности, с которой он делился этими новостями.

Беррис наверняка заметил, что я побледнел, и ему это явно понравилось. Он заулыбался еще шире и самодовольно хихикнул.

Вновь овладев собой, я спросил:

– Как вы об этом узнали?

Отвечать мне Беррис не стал. Он задумчиво почесал голову и улегся на смотровую кушетку.

– Он готовится на выход. А когда выйдет, захочет вернуть себе свое, – произнес он.

Правда? Я осознал, что на самом деле не знаю, так это или нет. Я всегда считал, что другой доктор Гилмер отбывает пожизненное за преднамеренное убийство с особой жестокостью, но так и не удостоверился в этом. А если он выходит, то, разумеется, появится здесь и обнаружит меня.

Небрежно прикладывая стетоскоп к спине Берриса, я спросил:

– А откуда вам известно, что он выходит?

– Один человек на той неделе сказал, – ответил он.

Это прозвучало настолько убедительно, что я не усомнился.

Тут в дверь постучалась Робин. Ей нужно было взять у пациента кровь. Но увидев мое лицо, Робин вывела меня в коридор.

– Что-то не так? У вас такой вид, как будто вы привидение встретили.

Услышав мой рассказ, Робин нахмурилась, чего прежде с ней не случалось.

– Надо бы с этим разобраться. Давайте-ка я ненадолго подменю вас, – сказала она.

Робин пошла брать у Берриса кровь,