История, оперенная рифмой - Натан Альтерман

арест тех, кто был замешан в борьбе против мандата. В поселке разместили военную часть, на дорогах выставили блокпосты; захват Бирии сопровождался уничтожением посевов и вырубкой лесонасаждений.

Первая в истории конфискация британцами законных еврейских земель вызвала сильнейшую волну возмущения во всем ишуве. С точки зрения руководства Еврейского агентства, этот случай был прецедентом, пробным камнем в общем процессе борьбы за независимость. Уступить без боя в этой ситуации значило смириться с дальнейшими конфискациями. Надежд на успех в вооруженном противостоянии с регулярной британской армией практически не имелось, поэтому выбор был сделан в пользу массового мирного протеста. В Хайфе, Тель-Авиве и Иерусалиме прошли всеобщие забастовки и митинги. Но главная акция была намечена на середину марта — под прикрытием ежегодного молодежного похода на Тель-Хай, который традиционно проводился тогда в канун праздника Пурим (во время поста Эстер) в ознаменование годовщины героической гибели Йосефа Трумпельдора и его товарищей в 1920 году.

В ночь с 13 на 14 марта несколько тысяч молодых людей, съехавшихся со всей Страны, пешими колоннами двинулись в сторону Бирии. С собой они несли палатки, провизию, доски и рабочие инструменты. Прибыв на место с первыми лучами солнца, они, под изумленными взглядами застигнутых врасплох англичан, немедленно принялись разбивать площадку для нового поселения — Бирия-Бет. Над одной из палаток взвился бело-голубой флаг со звездой Давида. Власти поначалу бездействовали, но к вечеру, когда на месте остались лишь полторы сотни поселенцев, к Бирии-Бет были стянуты крупные армейские части в сопровождении броневиков. После того как евреи отказались добровольно покинуть территорию, их силой (сопротивление оказывалось только пассивное) погрузили на военные грузовики и отправили в Тверию. Свежезасеянные участки были вытоптаны, саженцы выкорчеваны.

В ту же ночь «Хагана» организовала новый поход. Из числа участников предыдущего марша в Рош-Пине и Цфате еще оставалось несколько сотен молодых людей, не успевших разъехаться по домам. На рассвете 15 марта они двумя колоннами снова поднялись на гору. Англичане, полагавшие, что с сопротивлением покончено, и потому оставившие там совсем немного солдат, опять были застигнуты врасплох. На их глазах рядом с Бирией и Бирией-Бет в течение нескольких часов была построена Бирия-Гимель. Следующие два дня прошли под знаком притока новых поселенцев — слава о Бирии уже гремела по всей Стране. Из Цфата молодым людям доставляли провизию и воду. Одновременно в Цфат прибыли представители руководства ишува для переговоров с британцами. В результате бесед власти пошли на попятную, дав разрешение на присутствие 20 поселенцев «с целью сельскохозяйственных посадок». Это известие было воспринято ишувом как победа: еврейская Бирия осталась на карте! А спустя всего несколько месяцев, в июне 1946-го, британские солдаты окончательно покинули гору.

В марше лично участвовал Альтерман, чей близкий друг, Йосеф Авидар, был одним из вожаков и организаторов похода. Невозможно избавиться от ощущения, что этот текст написан в наши дни про «молодежь холмов» или про тех, кого в августе 2005 года изгоняли из Гуш-Катифа и Северной Самарии.

Стихотворение «Земля Бирии» (אדמת ביריה) было опубликовано в «Альманахе Союза журналистов» за 1947 год.

Он на землю упал, распластавшись на ней,

острым взглядом блеснув, как кинжалом.

И земля одичавшая россыпь камней

обняла, обхватила, прижала.

Понагнали солдат из чужого полка —

растащить два прижавшихся тела,

но седая земля своего паренька

отдавать ни за что не хотела.

Он лежал неподвижно, упрямым пластом,

безразличный к словам и насилью,

а земля защищалась шипами кустов,

отбивалась камнями и пылью.

Трижды силой его поднимали с земли.

Трижды вновь опускали обратно.

Будто справиться люди никак не могли

с притяженьем, возросшим стократно.

Трижды парню грозили мечом и числом.

Трижды болью пытали и страхом.

Трижды падал земли каменистый заслон.

Трижды вновь поднимался из праха.

И сказали вокруг: «Мы прошли сквозь войну,

через реки, столицы и храмы,

но нигде не встречали такую страну,

что цеплялась бы так за Абрама…»

И когда, отступившись, ушла солдатня,

он не скрыл облегченного вздоха:

«Хорошо, что они не стреляли в меня,

а иначе бы кончилось плохо».

Усмехнулась земля: «Ошибаешься, сын.

Если б пули твой лоб раздробили,

ты тем более стал бы навеки моим

в материнской утробной могиле».

На дальнем шляхе

(Колыбельная)

Это стихотворение написано в форме колыбельной-баллады. Его часто называют гимном маапилим, которые прибывали в Эрец-Исраэль на утлых рыбачьих суденышках, приобретенных специально для этой цели (часто старые посудины просто сажались на мель в максимальной близости от берега).

Но смысл «Колыбельной» намного глубже. Символика стихотворения относится не столько к конкретному периоду нелегальной алии, сколько к выходу из галута[15] вообще. Ведь образ дерева на обочине большой дороги олицетворяет не что иное, как изгнание. Народ приучился находить в нем и тень, и отдохновение, и крохи радости. Почти всегда мучительное и бесплодное, изгнание было с нами и в дни молитвы, и в дни избиений. И вот теперь оно превратилось в мачту суденышка, пробивающегося сквозь ночное море к дому, к своей Земле. Но эта мачта по-прежнему хранит память о галуте — о дедах и отцах, о молитвах и погромах. Иными словами, мы продолжаем нести свое изгнание с собой — даже когда на нем закреплен парус, надутый попутным ветром свободы.

Стихотворение «На дальнем шляхе (Колыбельная)» (על אם-הדרך) было опубликовано 4.04.1947 в газете «Давар».

Спи, мальчик, спи. Кренится ял.

Играют с ветром волны.

На дальнем шляхе дуб стоял

среди равнины вольной.

На дальнем шляхе дуб стоял —

почти без листьев ветки.

Спи, милый, спи. Кренится ял,

надежен парус крепкий.

Под этим деревом, сынок,

твой дед, как прежде — прадед,

любил укрыться от тревог

в молитвенной отраде.

Вставал под ним, поворотясь

к ерусалимским кущам,

и слезы проливал, молясь

вдвоем со Всемогущим.

Об этом мы споем с тобой,

когда пройдет ненастье.

Спи, мальчик, спи. Шумит прибой,

скрипят тугие снасти.

Спи, милый, спи.