Валленштейн и эпоха Тридцатилетней войны - Ганс Шульц

Единообразного оружия и обмундирования не было, каждый носил то, что у него было или что он захватил у противника. Одни были одеты в лохмотья, другие ~ в пышный шелковый костюм с золотыми нитями. Меч превратился в шпагу, шлем остался только у кирасиров, остальные носили шапку или шляпу с пучком петушиных перьев, которые за провинность отнимали. Только в ходе войны возникла потребность в униформах. Поначалу соратники опознавали друг друга в бою по цвету нарукавных повязок или по зеленой ветке на шляпе.

Тактическим подразделением был «флажок», или рота, которую в кавалерии называли обычно «корнетом». В «корнете» должно было быть 100 человек, во «флажке» — 300, но реальная численность составляла в среднем от 70 до 130. Офицеры не особенно стремились пополнять свои подразделения, поскольку деньги за «мертвых душ» они могли спокойно класть себе в карман. От пяти до десяти рот составляли полк, численность которого в результате могла колебаться в широких пределах.

Артиллерия занимала в этой армии особое положение. Людей, которые умели бы обращаться с орудиями, найти было не так просто, как обычных солдат. Сами орудия стоили гораздо дороже, чем пика или аркебуза, и были очень малоподвижны на поле боя. Неудивительно, что значение артиллерии было еще невелико. Валленштейн уделял этому роду войск особое внимание, потратив сотни тысяч гульденов на его развитие. По примеру Густава Адольфа он придавал каждому пехотному полку по два легких орудия. Поэтому Валленштейн по сегодняшний день считается отцом-основателем австрийской артиллерии. Сами орудия были очень различными по типу и размеру; каждое из них имело свое имя, часто указывавшее на его калибр.

Офицерского корпуса в современном смысле слова не существовало. Офицерами часто называли всех, кто не относился к рядовым, в том числе музыкантов. Только в ходе войны, когда качество солдат сильно упало, значение офицеров выросло. Капитанов можно было узнать по протазану, лейтенантов — по алебарде. Полковники почти самовластно правили своими полками, поскольку являлись в известном смысле слова их собственниками. Они на свои деньги набирали и экипировали солдат, только коней кавалеристы должны были приводить с собой. В результате их значение выходило за пределы чисто командирской функции. Четко упорядоченной системы военных званий не существовало, полковники играли роль генералов, генералы были полковниками набранных ими полков. Продвижение по службе тоже происходило бессистемно, на основе заслуг или просто расположения командующего. Валленштейн не признавал в этом вопросе никаких рекомендаций, даже императорских патентов. Его офицеры своими манерами не отличались от солдат, тем более что иные из них были в прошлом конюхами. Если их приглашали ко двору, приходилось сначала объяснять им основы приличного поведения.

Средства на содержание армии император должен был обеспечивать за счет контрибуций со своих наследственных земель. Для этой цели были назначены специальные комиссары. Как и ландскнехты XVI века, солдаты Валленштейна должны были подчиняться специальному уставу, напоминавшему уставы ремесленных цехов. В каждом полку был свой судья. Муштра была достаточно тяжелой и сложной; наука обращения с пикой насчитывала 21 прием, с мушкетом — целых 143! В бой пехота вступала по испано-венгерскому образцу большими квадратами, по углам которых находились небольшие, также квадратные, конные отряды. Такая формация, называвшаяся батальоном, напоминала подвижную крепость. Тяжеловесная и медленная, она имела большую ударную мощь. Обычно на поле боя действовали три эшелона, по четыре таких батальона в каждом, образуя большой четырехугольник. Валленштейн не пытался изменить эту старую систему; он был последним полководцем, применявшим ее, и в известной степени довел ее до высшей и конечной точки развития. Будущее принадлежало менее глубоким и более гибким боевым порядкам, которые ввел Густав Адольф на основе нидерландской школы.

Состав армии Валленштейна был поистине интернациональным: итальянцы, голландцы, французы, испанцы, шотландцы, ирландцы, венгры и поляки сражались бок о бок с немцами. Неудивительно, что в полевых лагерях вскоре сформировался свой собственный, особый язык. Вечерами солдаты сидели у костров, играли в кости, «пили табак» и обсуждали, куда они отправятся на следующий день и удастся ли там хорошо пограбить. Обсуждали и тайные средства, позволявшие сделать человека неуязвимым для огня и металла и нечувствительным к морозам. Это называли «пассауским искусством» и рассказывали чудесные истории. Многие солдаты носили амулеты, головы летучих мышей или заколдованные рубахи; о других говорили, что они заключили договор с дьяволом и их можно убить только серебряной пулей, деревянным колом или мечом палача. Валленштейн тоже считался неуязвимым, а шпага Густава Адольфа — заговоренной. При каждом полке был капеллан, однако его влияние было невелико. Эти пастыри не только не оказывали смягчающего воздействия на нравы своей паствы, но иногда подавали ей самый дурной пример. У многочисленных протестантов в императорских полках, разумеется, духовников не было.

Самым страшным бедствием для тех земель, по которым проходила армия, был чудовищный обоз, который также снижал боеспособность войска. Жены и дети солдат, бродяги, слуги, возничие следовали за армией с бесчисленными повозками, лошадьми и скотом. У наемника не было дома, и он возил с собой семью и имущество. В 1632 году при армии Валленштейна под Нюрнбергом насчитывалось 15 тысяч женщин! Чтобы поддерживать порядок среди них, назначались специальные служащие, то и дело пускавшие в ход палку. Этот арьергард уничтожал все, что не успевали разрушить или забрать с собой солдаты. Чем дольше продолжалась война, тем более совершенным становилось «искусство» поиска кладов, спрятанных местными жителями, и более жестокими — средства, с помощью которых у крестьян и горожан вырывались признания. К примеру, несчастным протыкали язык шилом, продевали через дырку конский волос и дергали за него до тех пор, пока те не признавались, где спрятали свое имущество. Другим натирали подошвы солью и приводили коз, которые слизывали соль, пока люди не умирали от щекотки. Все, что солдаты не могли взять с собой, они уничтожали. Шлюхи одевались в церковные облачения, колокола отдавали на металл артиллеристам. Армия оставляла за собой дымящиеся руины и обобранные трупы; вокруг нее вились группы мародеров, превращавшиеся иногда в большие организованные разбойничьи шайки.

На содержание армии требовались чудовищные суммы. Император, доходов которого едва хватало на двор и чиновников, не мог себе этого позволить; более того, порой он вынужден был просить своего командующего выделить ему часть денег из контрибуций. Так, в 1625 году один из его чиновников ждал поступлений от Валленштейна, «как евреи Мессию». В ходе первого периода своего командования герцог Фридландский потратил на вербовку солдат больше 600 тысяч гульденов. Его имения поставляли ему многое из того, что было необходимо для снабжения армии. Вниз по Эльбе он отправлял хлеб, его металлургические