Дед в режиме стража. Том 3 - Евгений Валерьевич Решетов

А тот вскричал, ударив раскрытой ладонью по столу:

— Никому бы не пришлось никого спасать, если бы Зверев не убежал, когда монстры напали на нас в той богом проклятой брошенной деревне! Вчетвером мы бы сумели отбиться, а потом бы и храм нашли! Что вы молчите, Зверев⁈ Сказать нечего в своё оправдание?

— Я ни перед кем не оправдываюсь, даже перед богом, — невозмутимо произнёс я, выглядя хладнокровной статуей на фоне яростно хрипящего багрового капитана, оскалившего жёлтые зубы.

— Да вам просто нечего сказать! Вот вы и прячетесь за красивыми словами! Вы эгоист, Зверев, никчёмный человек. Вас-то вызывал к себе сам князь. Небось тайком одарил вас чем-то? А нам — хрен! Вы не дали построить карьеру моему отцу, а теперь и мне вредите! — выпалил капитан со жгучей яростью, густо замешанной на зависти, ревности и застарелой ненависти.

Я спокойно взял со стола дольку лимона, закинул её в рот и даже не поморщился, хотя внутри меня нарастал гнев. Юров говорил уверенно, жарко, как пламенный оратор, который может заставить поверить толпу в любую чушь.

Котова вполне могла подпасть под влияние слов капитана. Фёдоров вон уже практически на его стороне.

А что будет дальше, если эти двое впитают точку зрения Юрова? А дальше все в отделе начнут шушукаться, повторяя ахинею Георгия Францевича. Моя репутация рухнет. И что самое обидное, я ведь реально спас их, а теперь выслушиваю весь этот бред…

Но я не позволил себе вспылить, а отчётливо проговорил, кое-что поняв:

— Вроде бы передо мной сидите вы, Юров, а слышу я помощника князя Корчинского, Шмидта, с кем у меня давняя вражда. Он подзуживает вас?

— При чём тут Шмидт? Не уводи разговор в сторону!

— Тогда поклянитесь, что вы не разговаривали с ним, и что он не науськивал вас против меня.

Фёдоров и Котова уставились на капитана, затаив дыхание. Его ответ очень интересовал их и мог перевернуть всё с ног на голову.

Юров тяжело запыхтел, скрежетнул зубами и выпалил:

— Да идите вы к чёрту!

Он схватил стакан и выплеснул вишнёвый сок, целясь мне в лицо. Но капли ударились в выставленный «воздушный щит» и отлетели в багровую перекошенную гневом физиономию Юрова. Тот вытаращил глаза, раззявил рот и выгнул брови. По его щекам, словно кровь, скатывались капли сока.

— Знаете, капитан, если в следующий раз передо мной встанет выбор — спасти вас или оставить на съедение монстрам, то я снова спасу вас, несмотря на то, что вы очень недалёкий человек, которым легко манипулировать, — спокойно произнёс я.

Всё, мне можно вручать приз зрительских симпатий.

Евгения с презрением посмотрела на капитана. Лейтенант же облизал губы и тряхнул головой, словно пытался избавиться от наваждения. Теперь в его глазах забрезжило уважение ко мне.

— Зверев, когда-нибудь я докажу, кто вы есть на самом деле, — процедил капитан, глядя на меня исподлобья. — А теперь мне нужно идти.

Он встал, пытаясь удержать на физиономии каменное выражение, но осознание очередного поражения кололо его хуже отравленных игл.

Глава 4

После ухода Юрова смылся и Фёдоров. Он на прощание пожал мне руку и тихонько извинился.

Евгения закрыла за ним дверь и вернулась на кухню, где, несмотря на полдень, царил густой сумрак, озаряемый молниями, сверкающими за окном. Там в потоках дождя тонула Северная Пальмира.

— Юров и Фёдоров на самом деле неплохие люди, — начала Котова, усевшись обратно за стол.

— Давай не будем о них. Я к своим почтенным годам научился разбираться в людях. Лучше расскажи, что с тобой происходит. Отчего глаза больше не горят, а лицо такое смурное? — проговорил я и пододвинул к ней чуть ли не лучшее душевное лекарство — стопку коньяка.

Та упёрла взгляд в стол, покрытый новенькой клеёнкой, пару раз тяжело вздохнула и махом опустошила стопку. Поморщилась, закусила кусочком горького шоколада.

Котовой хотелось облегчить душу, но в то же время много чего сдерживало её.

— Евгения, ты можешь рассказать мне свои сокровенные тайны. Обрати внимание на мой возраст, я уже не успею никому ничего рассказать.

Котова испустила сухой хохоток, пробежалась рукой по рыжим кудряшкам и заговорила подрагивающим голосом:

— Знаете, Игнатий Николаевич, я всегда восторгалась теми, кто ходил в Лабиринт. Даже завидовала им и мечтала стать одной из них. А когда я сама очутилась в Лабиринте, то всё оказалось не так… не так… м-м-м…

— Романтично и возвышенно? Приключения оказались со вкусом боли, грязи и дерьма, а не с ароматами кофе, круассанов и пледа?

— Что-то вроде того, — кивнула Котова, снова опустив голову. — В Лабиринте я чуть не погибла, а минувшей ночью меня ранили… Вот, глядите.

Она порывисто раскрыла халат, обнажив грудь, скрытую сиреневым кружевным бюстгальтером.

Признаться, я сперва не обратил внимания на светло-розовый шрамик в пару сантиметров рядом с левой грудью. Меня больше заинтересовала как раз сама грудь. Я хоть и был опытным путешественником, но таких выдающихся холмов не видел. Даже сглотнул, а пальцы жадно дрогнули.

Зараза, что я за человек-то такой? Дама мне тут душу изливает, а я… Эх!

Благо подвыпившая Евгения не обратила внимания на мои рефлексы. Она указала пальцем на шрам и мрачно сказала:

— Ещё бы сантиметр в эту сторону — и всё, отправилась бы Котова в коробку из-под обуви и похоронили бы меня где-нибудь под яблоней в огороде.

Женщина вымученно засмеялась, запахнув халат. И сразу будто света стало меньше.

— Слушай, жизнь вообще опасная штука, от неё умирают. Лично я придерживаюсь мнения, что там, на небесах, уже написали историю наших жизней. Каждый из нас умрёт так, как ему предопределил бог.

— Может быть, — вздохнула она и печально посмотрела на меня. — Игнатий Николаевич, кажется, я трусиха… Я теперь боюсь идти в Лабиринт и тем более сражаться с монстрами.

— Пфф! Ты гораздо смелее многих людей! Я после первой своей раны думал в монастырь пойти…

— Женский небось? — усмехнулась женщина краешком рта.

— А ты меня уже хорошо узнала, — улыбнулся я в ответ и серьёзно добавил: — Ты действительно смелая. Уже забыла, как в Лабиринте на мосту пыталась всех спасти ценой своей жизни?

— Знаете, на эмоциях это было легко сделать. Но потом я целую ночь не спала, ворочалась, с ужасом вспоминая, что могла погибнуть.

— Так, дорогуша, я всё понял. Тебе нужно отвлечься. Мне как раз нужна твоя помощь в одном дельце.