Лесовички. По следам Голубой цапли - Татьяна Смирнова

наклонилась к земле и зашипела: «Змейка-змейка, выходи, поскорей ко мне приди». Прислонилась ухом к мшистому пригорку, послушала: не ползёт ли? Повторила: «Выходи, змейка». Наконец вдалеке что-то неохотно зашелестело и вскоре стало громче. Получилось! По пригорку к Тоше ползла гадюка. Это был молодой ещё змеёныш, сероватый, с чёрным узором на спине.

– Чего надо? – спросил он не очень-то любезно.

– Там человек. – Тоша кивнула в сторону сосны.

– Ну и что с того?

– Как что! Напугать его надо.

– Тебе надо – ты и пугай.

Змеёныш показал Тоше язык и прикрыл глаза.

Тоша была вне себя от такой наглости. Слыханное ли это дело, чтобы один обитатель леса отказывал в помощи другому? Особенно когда речь идёт о человеке. Он ведь никому в лесу не друг, ни одной живой душе. Это всё потому, что змеёныш молодой и наглый. Была бы на его месте взрослая змея, она бы сразу увидела, что тут не до разговоров: надо бросаться на человека и гнать его к болотам.

– Ты, что ли, совсем глупый? – Тоша попыталась воззвать к голосу разума. – Не понимаешь, что ли, что человека нужно извести и уничтожить? Ты не можешь просто так проползти мимо. Ты должен мне помочь.

– И не подумаю. У меня своих забот по самый хвост.

Змеёныш приподнял хвост и издевательски пошевелил им у Тоши перед носом. Ух, как он её сейчас раздражал! Сильнее даже, чем человек.

– Последний раз тебе говорю! Бросайся на человека!

– Ага, разбежался.

– Ах ты наглая каракатица!

Тоша затопала ногами и зафырчала. Вот сейчас она отдавит ему хвост – будет знать, мерзкий змеёныш.

Змеёныш как будто прочёл её мысли. Он сердито зашипел и принял боевую стойку.

«Не на ту напал», – подумала Тоша. Пусть только он попробует её укусить. Пусть только попробует! Для лесовичек яд гадюк был не смертелен, только вот от него чесались уши и хотелось чихать. Приятного мало. «Если он меня укусит, – сказала Тоша сама себе, – я отгрызу ему голову. Всё равно от него никакой пользы».

Змеёныш кинулся к ней. Тоша оскалилась, готовая вцепиться ему в туловище – поближе к середине, там, где тёмный узор становился жирнее. И вдруг Тоша поняла, что оказалась высоко над землёй, а её бока что-то щекотно сдавливало. В змеёныша полетела тяжёлая ветка, и тот уполз, оскорблённо шикнув напоследок и поджав хвост. Тоша не удержалась и хихикнула.

– Тихо-тихо, – сказал громкий голос у неё над ухом. – Всё хорошо? Она тебя не укусила?

Голос был неприятный, похожий на… ЧЕЛОВЕЧЕСКИЙ?!

Тоша резко обернулась. Случилось непоправимое: её сцапал человек, а она даже и не заметила. Кошмар! Как она могла быть такой беспечной! Что с ней теперь будет? Что же ей делать? Думай, Тоша, думай поскорее!

Человеческое лицо – огромное, белое, всё в коричневых точках – неумолимо приближалось к ней. Он её сожрёт и не подавится. И никто даже не вспомнит, что была такая Тоша, и никто не будет по ней плакать, потому что они все дурацкие, как Кляква, и никогда её не понимали.

Ах она несчастная! Как же ей спастись?

– Ты кто у нас такой? – спросил человек, и из его рта резко пахну́ло мятой. – Ёжик?

Тоша растерянно хлопнула глазами раз, другой, а затем изо всех сил вцепилась зубами в человечью руку.

Глава пятая,

в которой важную роль играет сладкая булка, а также принимаются неожиданные решения

Что бы ни случилось, твердила она себе, что бы ни случилось – не разжимай зубы. Тоше казалось, что она потеряла счёт времени. Сколько уже прошло? Минута? Десять? Полчаса? Почему он всё ещё не кричит от боли? Почему не выпускает Тошу из своих лап? У неё ведь самые острые зубы во всём лесу! Спросите кого угодно, любую сову, которой довелось столкнуться с Тошей.

Тоша сжала зубы ещё сильнее и наконец почувствовала, как на язык брызнуло солёное. Кровь у человеков была отвратительная – как прокисший грибной рассол.

Человек наверху с шумом втянул воздух, но, вопреки ожиданиям Тоши, не выронил её, а схватил за шкирку, приподнял повыше – так, что Тоша больше не была зажата в его лапах, а только и могла, что болтать ногами над землёй. Унизительно.

– Ты чего кусаешься? – спросил человек.

Тоша гневно клацнула зубами. А то он не знает!

– Будь хорошим ёжиком. Дай я тебя поглажу.

Тоша изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать ему: «Сам ты ёж, болван! А я – самая настоящая лесовичка!» Но человеку ни к чему было знать, что она понимает его наречие. Поэтому Тоша пыхтела, и рычала, и трепыхалась, пытаясь вырваться из человеческой хватки, но не проронила ни слова.

Человек пощекотал её за ушами.

– Такая кроха, – сказал он, – ещё даже нет колючек.

Тоша почувствовала, как у неё кружится голова, а мир вокруг смещается. «Он куда-то меня потащил, – поняла она. – Наверное, унесёт меня в своё логово, а потом сожрёт. Ну нет уж!» Тоша рванулась вперёд и заперебирала ногами, но освободиться ей так и не удалось.

– Сейчас, сейчас. – Человек как будто даже не заметил её усилий. Он всё ещё удерживал её одной лапой, а другой открывал огромный чёрный мешок, который Тоша сразу и не увидела. А когда увидела – содрогнулась. Мешок был похож на бездонную страшную пропасть. Неужто он посадит её туда?

Человек что-то вытащил из мешка. Тоша повела носом. Неожиданно запахло вкуснятиной: вишней и какой-то сладкой булкой – почти такой же сладкой, как мамина. Тоша жалобно пискнула. Она так давно не ела, с самого утра, и во рту уже собирались слюнки. «Цыц, – тут же оборвала она себя, – надо быть бдительной!» Ведь это человек. Ему того и надо, чтобы она размечталась, отвлеклась на вишнёвую булочку, а он тут же посадит её в мешок.

Человек отщипнул от булки большой кусок и поднёс к Тошиному носу. Тоша гордо отвернулась. Не нужны ей человечьи булки. У них в лесу намного вкуснее умеют печь!

В животе громко заурчало. Тоша понадеялась, что человек ничего не услышал, но на всякий случай притворилась, что это она рычит от гнева, – тем более что Тоша была действительно зла.

Человек хихикнул и положил булку на траву.

– Ну, как знаешь, – сказал он.