Жестокий никах: моя сестра заняла мое место - Мила Реброва

пытаюсь говорить с ним, делиться, рассказывать про сына, про врачей, про то, как я стараюсь снова стать прежней. Но он отвечает холодно и односложно, даже не глядя в мою сторону. Иногда просто кивает и уходит, будто меня нет. Это равнодушие страшнее всего оно убивает надежду.

Вечерами я часто сижу одна у окна, держу малыша и думаю, что если бы не он, я бы уже давно сломалась. Сын единственное, ради чего стоит жить дальше.

И вот однажды вечером, когда я уже укладывала сына, в комнату вошла Ада и как бы невзначай бросила:

— Кстати, Касим скоро приедет.

Я вздрогнула и резко повернулась к ней. Сердце почему-то забилось чаще.

— Зачем? — спросила я тихо, стараясь не показать волнения.

— Какие-то проблемы с землёй которая осталась ему от отца, — сказала она спокойно, не глядя мне в глаза. — Он к Рамзану по этому поводу приедет, что-то с документами решать.

Я молча кивнула, стараясь успокоиться. Касим был последним человеком, которого я хотела видеть сейчас. Когда-то давно я его отвергла, а он уехал после моей свадьбы с Рамзаном, не попрощавшись, оставив меня с непонятным чувством вины и тревоги. Теперь его приезд казался мне ещё одной бедой.

***

Я почти привыкла к напряжённой тишине в доме и холодным взглядам. В этот вечер я уложила малыша спать и решила тихо выйти на кухню, чтобы налить себе воды. Было уже поздно, дом погрузился в тишину, и я тихо шла по коридору, стараясь не шуметь.

Возле комнаты, где уже давно спал Рамзан, я вдруг услышала приглушённые голоса. Сердце замерло, ноги остановились сами собой. Я не хотела ничего слышать, но голоса стали яснее. Я медленно подошла ближе и толкнула дверь, уже понимая, что совершаю ошибку.

На пороге я застыла.

Ада стояла почти вплотную к Рамзану. Её руки лежали у него на груди, волосы были распущены, лицо горело румянцем. Она смотрела на него так, как женщина смотрит только на своего мужчину близко, доверчиво, с нежностью. А Рамзан держал её за талию, спокойно, уверенно, будто это было самым обычным делом.

Я не могла двинуться с места. Меня будто парализовало.

— Что… что вы делаете? — прошептала я, едва узнавая собственный голос.

Они одновременно обернулись. В глазах Ады промелькнуло лёгкое удивление, но не страх и не стыд. А Рамзан смотрел прямо на меня — холодно и почти раздражённо.

— Хорошо, что ты сама пришла, — заговорил он спокойно. — Я всё равно собирался тебе сказать.

— Что сказать? — я едва держалась на ногах, внутри всё оборвалось.

— Я беру Аду второй женой, — произнёс он ровно, без тени сомнений или смущения.

У меня перехватило дыхание, и я смотрела на него, не в силах поверить в то, что слышу.

— Ты… Ты с ума сошёл? Это невозможно! — голос сорвался, слёзы подступили к глазам.

Рамзан лишь раздражённо вздохнул, словно мои слова были для него пустым звуком.

— Ты давно перестала быть моей женой, Аза, — сказал он жёстко, безжалостно глядя мне прямо в глаза. — Я не обязан перед тобой оправдываться. Я мужчина, и это моё право взять вторую жену.

— Но не мою же сестру! — выкрикнула я отчаянно, почти теряя контроль. — Это грех, тебе никто не позволит жениться на свояченице!

Он медленно отпустил талию Ады и шагнул ко мне ближе, словно желая сильнее ударить словами.

— Ты не будешь указывать мне, что грех, а что нет, — проговорил он тихо, почти шёпотом, чтобы каждое его слово звучало отчётливо и больно. — Если мне не позволят взять её второй женой, значит я разведусь с тобой и женюсь на ней. Так что выбирай сама, как тебе удобнее.

Я смотрела на Аду. Она молчала, глядя на меня спокойно, уверенно, без тени сожаления или страха. Она всё знала заранее и не чувствовала никакой вины.

— Как вы можете… — шептала я, и слёзы текли по щекам, обжигая кожу. — Как ты можешь так поступить, Ада? Ты же моя сестра…

— Я уже давно не сестра тебе, — ответила она тихо, глядя в сторону. — И лучше тебе принять это спокойно, не устраивать сцен.

Я смотрела на них и не могла поверить, что это моя жизнь. Что эти люди — мои самые близкие, самые родные.

— Ты останешься в этом доме, — продолжил Рамзан сухо. — Ради ребёнка. Но не как жена, а как родственница или няня. Решай сама. Главное, не мешай нам жить так, как мы хотим.

Я стояла и смотрела на них обоих — на сестру, которая больше не была мне сестрой, и на мужа, который за один миг превратился в чужого человека. Боль сжимала горло, слёзы жгли глаза, но я старалась держаться, хотя ноги почти не держали меня. Я перевела взгляд на Рамзана и с трудом заговорила, стараясь, чтобы мой голос не дрожал, хотя он всё равно дрожал от боли и обиды:

— Как у тебя вообще хватает совести так со мной поступать, Рамзан? Я чуть не осталась инвалидом, рожая тебе сына. Я была на грани смерти, пережила адскую боль, чтобы подарить тебе ребёнка. Я прошла через всё это ради тебя. Ради нас! А ты так легко готов меня вычеркнуть и заменить моей же сестрой? Неужели в тебе совсем ничего не осталось человеческого?

Он молча смотрел на меня, лицо его было холодным и спокойным, будто мои слова не трогали его. Я видела в его глазах лишь раздражение, словно я мешала ему своей болью, своим горем, своими упрёками.

— Ты одна довела нас до этого, Аза, — ответил он равнодушно. — Ты сама сделала всё, чтобы перестать быть моей женой. Теперь прими последствия и не устраивай истерик. Мне это уже надоело.

Я не смогла больше ничего сказать, воздух закончился, и я просто повернулась и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Шла по коридору, опираясь на стены, а слёзы текли по лицу горячими потоками. Я чувствовала себя уничтоженной, преданной, брошенной теми, кому отдала всё.

Вернувшись в спальню, я подошла к кроватке сына. Он спал спокойно, его маленькие пальчики чуть подрагивали во сне. Я присела рядом, погладила его ручку и тихо заговорила:

— Я не позволю ему нас сломать, малыш. Что бы ни случилось, я никогда тебя не оставлю. Я не