Соткана солью - Полина Раевская

на грани между флиртом и холодом. Я не могу лишиться своей единственной поддержки и взять все риски на себя на данном этапе. Это глупо, бизнес так не делается. И хотя застыть буридановым ослом тоже не выход, но ни да, ни нет все-таки дает место для маневра.

Может, я вижу того, чего нет и накручиваю, но в любом случае строить отношения с мужчиной, от которого будет зависеть еще и моя карьера вряд ли хорошее решение, учитывая прошлый опыт.

Я больше не хочу повторять свои ошибки, поэтому стараюсь задуматься о будущем быстрее, чем оно даст мне люлей и причины для депрессии.

Вот только иногда просто “задуматься” слишком мало, чтобы не ступить на скользкую дорожку.

Через несколько дней после встречи с Надей, когда Анри заезжает за мной, чтобы поехать на открытие ресторана какой-то звезды, о котором последние пару месяцев было много разговоров, подаренная роза и скользящий по мне, многозначительный взгляд убеждают меня в этом.

Глава 6

Весь путь до ресторана проходит в беседе. Анри рассказывает о выставке, которую посетил, когда летал к дочери в Париж. Язык у него подвешен, что надо, поэтому рассказ звучит интересно, с юмором и сопутствующими историями. Я смеюсь, и неловкость от подаренной розы постепенно уходит.

В какой-то момент у нас с Анри даже завязывается спор на тему однозначности творчества Левитана и отсутствия у него полета мысли, загадки, и образности.

Не скажу, что прям уж серьезно разбираюсь в искусстве, но интересуюсь, и у меня есть свое мнение, которое, наконец-то, к сорока годам не стесняюсь озвучить. Раньше, даже, если я была в чем-то уверена, все равно чаще всего отмалчивалась, боясь показаться нелепой и недостаточно компитентной. Умение “уверенно ляпать” по заветам героини Муравьевой было мне не дано, но, как оказалось, когда припрет, дано – не дано, научишься.

Создание бизнеса с нуля заставило в срочном порядке осваивать многие вещи и с хрустом преодолевать себя, иначе вряд ли был бы какой-то толк от моей затеи, а хотелось, чтобы был. Хотелось, чтобы хоть что-нибудь, хотя бы раз у меня получилось. Я смертельно нуждалась в отдушине и успехе после тотального провала в роли жены, которой отдала всю свою сознательную жизнь.

Теперь же, когда цель так близка, особенно страшно ошибиться и сделать неверный шаг, поэтому, несмотря на увлекательный разговор, мне не очень комфортно в обществе Анри. Пусть он деликатен и ненавязчив, но женщина всегда чувствует, когда мужчина в ней заинтересован. Этот оценивающий, следующий по пятам, влажный взгляд и “случайные” прикосновения ни с чем не спутать. Будь обстоятельства другими, внимание Анри, возможно, воспламенило бы мое женское самолюбие, но в нынешних я чувствую лишь досаду и давление.

Что делать? Как вообще быть? Мать наверняка бы сказала, что пользоваться, но, благодаря ее настоятельным советам, я теперь не то, что у разбитого корыта, я оно и есть. И сколько ни латай, ни склеивай, чуть что, рассыпаюсь вновь.

Сейчас вот тоже на грани от мысли – а что было первостепенно: интерес ко мне или к моим идеям?Смешно, но впервые хотелось, чтобы меня оценили не как женщину, а как перспективного, надежного бизнес-партнера.

Во время знакомства с Анри, мне показалось, что так оно и было, что я нашла единомышленника, но сейчас сомнения, как оголодавшие гиены, поднимают свои мелкие головешки и глумливо смеются надо мной.

А был ли мальчик или может, мне просто подыграли, чтобы подобраться поближе? Не то, чтобы я считала себя стоящей таких заморочек, но нельзя недооценивать миллиардерские заскоки. Уж кому-кому, а мне о них известно все, и даже больше. Пусть Анри казался человеком скромным и чуждым излишеств, флер таинственности и специфичности вкусов невольно ощущался, хотя не исключено, что в силу национальности, которая прописана генетическим кодом в каждой черте Анри Пате.

Он абсолютно типичный француз, но совершенно не в моем вкусе: высокий, утонченный, черноглазый, с прямым, длинным носом на слегка вытянутом лице, черными, небрежно-уложенными волосами и тонкими губами. Я не любила такой типаж мужчин, но его обаятельная улыбка и манеры очаровали меня с первого взгляда.

Мы познакомились на благотворительном вечере. Молитвами Монастырской я-таки стала вливаться в американское общество богатых и знаменитых. Пришлось непросто, ибо светской я никогда не была, но чтобы без лишнего геморроя строить свой бизнес нужны были связи, так что, сцепив зубы, я старательно улыбалась весь вечер и вела разговоры ни о чем, пока ко мне не подошел Анри и не спас меня от натужных попыток выглядеть своей среди чужих, предложив выпить у бассейна.

Ночь тогда была тихой, звездной, лишь пение цикад периодически нарушало сонную безмятежность. У меня немного кружилась голова от шампанского, но, если я и была пьяна то, только потому, что нашла благодарного слушателя, у которого мои идеи о ресторане для веганов, будущей франшизе и доставке уже готовых обедов здорового питания для людей с разными ограничениями, вызывали отклик и неподдельный интерес.

Анри как-то так сразу загорелся, включился в процесс, заявив, что ему это близко и что инклюзивность питания преступно игнорируется в сфере общепита, а значит мы должны это исправить. Набросав парочку ключевых моментов, мы договорились о сотрудничестве, а потом до утра проговорили обо всем на свете.

Той ночью я впервые по-настоящему гордилась собой и была счастлива от того, что кто-то меня услышал, кто-то воспринял всерьез и кто-то, кроме позвоночника, наконец, готов был поддержать.

Не знаю, возможно, двойного дна и нет, и я зря себя накручиваю. В конце концов, вкладываться в какое-либо предприятие только из-за понравившегося личика – идиотизм, но мужчины, ослеплённые страстью, умом в принципе не блещут. А страсть тут на лицо.

Можно было, конечно, вовсю пользоваться ей, но мне она костью в горле. Не чувствую отклика, лишь раздражение и досаду.

Честно, лучше уж в одиночку со всеми рисками, чем с заевшей мыслью: что первично – яйцо или курица?

Не то, чтобы теперь это имело значение, но меня все равно цепляет, а еще до бешенства злит необходимость учитывать эту проклятую симпатию и балансировать между категоричным “нет”, и наверняка испортящим все “да”.

И почему всегда все так сложно в моей жизни? Почему, когда у людей закрывается одна дверь, вскоре открывается другая, а у меня вечно какое-нибудь окно на седьмом этаже?

Риторический вопрос. Но я правда устала от бесконечного серпантина вместо спокойной трассы. Будто рок какой-то и несмываемое клеймо неудачницы.

Такие вот упаднические, душные