Жена офицера. Цена его чести - Чарли Ви

её и притягиваю к себе, заковывая в объятия так сильно, будто пытаюсь вдавить её в себя, спрятать от всего мира. Она вскрикивает от неожиданности, но не вырывается. Я прижимаюсь щекой к её волосам, вдыхая знакомый её запах, самый любимый, и он вытесняет из ноздрей призрачный смрад гари и крови.

Тело дрожит мелкой дрожью. Я не могу говорить. Просто держу её, чувствуя под ладонями тёплые, живые лопатки, слушая её учащённое дыхание. Она молчит. Не обнимает в ответ, но и не отталкивает.

– Архип, там Стёпа плачет. Отпусти, – я не могу разжать объятия. Кажется, если я отпущу, она растворится в дыму, который всё ещё стоит перед глазами, и я останусь один на этом проклятом поле.

Моё дыхание выравнивается, но в висках всё ещё стучит адреналин. Тело помнит каждый удар взрывной волны, каждый осколок, впивающийся в землю рядом.

Надя замерла в моих руках, напряжённая и хрупкая. Её молчание давит сильнее любых слов. Я чувствую, как бьётся её сердце – частый, испуганный стук. Оно бьётся. Она жива. Это единственная мысль, которая пробивается сквозь хаос.

Я делаю глубокий вдох, наполняя лёгкие её запахом – чистым, домашним. Он как якорь, который возвращает меня из того ада в эту тёмную спальню. В реальность, где есть она, тёплые простыни и тишина за окном.

Во рту знакомый горький привкус. Не от дыма. От чего-то другого, что я ношу в себе постоянно. Я не могу сказать ей. Не должен. Нельзя перекладывать свой груз на её хрупкие плечи. Этот кошмар – только мой. Как и вина. То что я сделал сегодня.

Я хочу, чтобы она была рядом. Прижимая к себе, словно пытаясь вдавить в память это ощущение – тепла, жизни, мира. Чтобы потом, когда снова закрою глаза, видеть не дым и кровь, а её лицо.

Она слегка поворачивает голову, её щека касается моей. Молча.

Я глажу её волосы. Жёсткие, грубые движения. Я не умею по-другому. Нежность – это не про меня. И сейчас это всё, что я могу дать.

– Архип, – повторяет Надя жёстче.

Я делаю над собой усилие и выпускаю её. Она тут же отшатывается испуганно. Подхватывает сына и уходит из комнаты. Я напугал её. И днём и сейчас. Мне хочется вернуть всё назад. Хочется исправить, стать другим. Но мне это не под силу. Во мне совсем не осталось ничего человеческого.

Глава 9

(Надя)

Резкий, дикий крик разорвал ночную тишину. Я вздрогнула и села на кровати, ещё не понимая, что происходит, сердце заколотилось где-то в горле. Рядом в своей кроватке плакал испуганный Стёпа.

– Тихо, тихо, солнышко, – прошептала я, срываясь с постели и подхватывая его на руки. Он прижался ко мне, весь напряжённый, его маленькое тельце дрожало.

Из зала доносились приглушённые, жуткие звуки. Скрип половиц. Глухое бормотание. Короткий, отрывистый приказ. Я осторожно, крадучись, подошла к двери и заглянула в комнату.

Архип стоял посреди зала, освещённый полоской лунного света. Его мощная фигура была сгорблена, он неестественно присел, будто что-то искал на полу, потом резко рванулся вперёд, сделав несколько странных, скользящих движений, как будто полз по-пластунски. Потом замер и снова крикнул, уже громче, отчаяннее: «Ложись!»

Меня бросило в холодный пот. ПТСР. Я слышала про это. У дядьки после Чечни было похожее, только в пьяном угаре он ещё и за нож хватался. Его жена с детьми к нам не раз прибегала посреди ночи.

Страх сковал меня. Подходить к нему сейчас, в этом состоянии, когда он не отдаёт себе отчёта в действиях, было опасно. Я боялась не за себя – я боялась, что в припадке он может нечаянно поранит Стёпу.

Я отступила назад, покачивая сына, успокоила его, пока он не начал просто тихо хныкать. Потом посадила его в манеж, откуда он не мог выбраться, и только тогда, сжав кулаки, чтобы не выдать дрожь, снова подошла к Архипу.

Он стоял на коленях, что-то беззвучно шепча, его плечи были напряжены до предела. Он напоминал загнанного зверя, готового броситься в любой момент.

– Архип, – осторожно позвала я не приближаясь. – Архип, ты дома.

Он не реагировал. Я сделала шаг и легонько тряхнула его за плечо.

– Архип! Проснись!

Он вздрогнул, словно от удара током, и его голова резко повернулась ко мне. В глазах был дикий, неосознанный ужас, который медленно стал уступать место растерянности. Он вынырнул. Он увидел меня.

И в следующее мгновение рванулся ко мне и обнял. Он прижал меня к себе с такой силой, что мне стало нечем дышать. Его руки сомкнулись на моей спине, как стальные обручи. Я не могла пошевелиться.

– Ты здесь, – хрипло шептал мне в ухо. – Ты здесь... Я боялся... Боялся, что ты не здесь.

Он дрожал. Вся его мощная, казавшаяся такой несгибаемой фигура дрожала, как в лихорадке.

– Ты одна у меня... только ты... – он прижимался щекой к моим волосам, и его слова были обрывистыми, спутанными. – Не смогу... если с тобой что-то... не смогу...

В горле у меня встал ком. Слёзы подступили к глазам, предательские, жалостливые. Это был тот самый мужчина, которого я любила. Тот, кто был моей опорой. Сломленный, напуганный, беспомощный. И его страх был таким искренним, таким... человеческим.

Но потом я вспомнила. Вспомнила его холодные глаза сегодня днём. Его слова «было и прошло». Его грубые руки на мне и то, что он сделал. И ту женщину, что звонила мне.

Нет.

Я сделала глубокий вдох, заставив слёзы отступить. Внутри всё заледенело.

– Архип, – сказала я, взяв себя в руки, и мой голос прозвучал ровно, холодно. – Отпусти меня. Сейчас же. Ты сына напугал.

Моё ледяное спокойствие, должно быть, подействовало. Его объятия на мгновение ослабели от неожиданности. Я воспользовалась этим и резко вырвалась, отступив на несколько шагов. Он стоял передо мной, огромный и вдруг такой беспомощный, с пустыми глазами, в которых ещё плескались отголоски кошмара.

– Иди умойся, – сказала я безразлично, поворачиваясь к манежу, где хныкал Стёпа.

Я взяла Стёпу на руки, прижала к себе, чувствуя, как мелко дрожу. Но продолжала держать спину прямо.

Я не должна его прощать, напомнила себе, и решения своего не изменю. Завтра же подам на развод, а потом уеду. Сниму квартиру на неделю, раз он не хочет сам уходить, чтобы не видеть его больше, пока он не вернётся к обратно