Мужские архетипы в зеркале искусства. Рефлексия через вечную классику - Сатеник (Сати) Жоровна Епремян

Сцена утрирована, театральна, однако суть передана ясно. В костюме целомудренного монаха мы, по сути, видим того самого Сатану и змия-искусителя, только на этот раз наследница Евы устояла.

Оригинально трактует образ нашего героя и Проспер Мериме в своей повести «Души чистилища». «Болезнь приковала дона Хуана на несколько дней к постели… Выздоравливая, он развлекался тем, что составлял список всех соблазненных им женщин и обманутых мужей. Список этот был тщательно разделен на два столбца. В одном значились имена женщин с кратким их описанием, в другом – имена мужей и их общественное положение… Однажды он показал его одному приятелю, который пришел его навестить. В Италии дону Хуану довелось пользоваться благосклонностью женщины, хвалившейся тем, что она любовница папы, и потому список женщин начинался ее именем, а имя папы числилось в списке мужей. За ним шел какой-то король, дальше герцоги, маркизы и так далее, вплоть до простых ремесленников.

– Погляди, мой милый, – сказал дон Хуан приятелю, – никто от меня не спасся, никто, начиная с папы и кончая сапожником; нет сословия, которое бы не уплатило мне подати.

Дон Торрибьо – так звали приятеля – просмотрел список и вернул его дону Хуану, заметив с торжествующим видом:

– Он не полон.

– Как? Не полон? Кого же недостает в таблице мужей?

– Бога, – отвечал дон Торрибьо.

– Бога? Это правда, не хватает монахини. Черт возьми! Спасибо, что заметил. Так вот, клянусь тебе честью дворянина, не пройдет и месяца, как Бог попадет в мой список, повыше папы, и ты поужинаешь у меня вместе с моей монахиней».

Анализируя этот отрывок, мы с вами еще раз сталкиваемся с тем, что представляет ценность для обольстителей типа Дон Жуана – тщеславное упование собственной хитростью и превосходством. Если у других есть статус, то у него есть нечто большее (в его понимании) – знание их слабостей. Он убежден, что любая ценность может быть уничтожена, если только знать, как к ней подступиться. Даже если это служение Богу.

Соблазнение дает ему ощущение власти. То, что правитель получает управлением, воин – в борьбе, творец – в акте созидания, обольститель получает в искусном проникновении в мысли и даже гормоны, упиваясь тем, что сделал он это не в напряжении и труде, а лишь давая то, чего жаждут его потенциальные жертвы. Он как талантливый манипулятор тонко чувствует потребность каждой и, удовлетворяя ее, захватывает власть.

Архетип Дон Жуана – это соблазнитель, вечно убегающий от пустоты внутри, наполняющий ее очередными желаниями, победами, женщинами, в попытке избежать встречи с самим собой.

Женщины – это зеркала, подтверждающие его существование. За маской уверенного в себе человека с хорошо поставленной речью – экзистенциальная тревога и страх одиночества.

Каждое новое тело – это не объект любви, а щит от боли, от пустоты, от страха исчезнуть в глазах другого, если задержаться в них слишком долго.

Архетип Дон Жуана находится во власти женской части психики, как сказал бы уже упомянутый нами Карл Густав Юнг, Анимы. Он не видит реальных женщин – он видит свои проекции, в которых может раствориться на то или иное время, чтобы не чувствовать пустоту внутри. Его душа мечется между жаждой слияния и страхом исчезновения, так и не находя твердого эго, за которое можно зацепиться и воплотиться в собственном жизненном пути.

Казанова. Соблазняющий и убегающий

Добившись своего, мы уже больше не будем хотеть, ибо нельзя хотеть того, чем владеешь, – стало быть, женщины правы, когда отказывают нам…

Казанова

Джакомо Казанова родился в 1725 году в Венеции. Его родители были актерами, но Казанова выбрал другой путь: сначала получил юридическое образование, затем сан священнослужителя, а после отправился в Рим строить карьеру. Однако неспособность устоять перед любовными искушениями разрушила его мечты, и он стал тем, кем становились многие гениальные неудачники в эпоху Просвещения, – авантюристом, или, иначе говоря, мошенником, который ищет скучающего богатого покровителя, а чтобы его привлечь, выдает себя за алхимика, финансиста, интеллектуала, сводника или масона.

В мемуарах он зафиксировал свою жизнь с 1733 по 1774 год, то есть с 8 до 50 лет. На его пути встречались и граф Сен-Жермен, и Вольтер, и Екатерина II. Несмотря на амплуа героя-любовника, из-за которого имя Казановы стало нарицательным, он, кажется, искал не столько любви, сколько свободы, и нашел ее в бесконечных путешествиях по миру. Финансовые махинации, изгнание почти из всех европейских городов, каббалистика, разговоры об итальянской поэзии с философами и императорами, побеги из тюрем, карточные долги и, конечно, романтические приключения – такова жизнь авантюриста, описанная им самим.

Досконально изучив творчество Фрейда и испытывая страстное и вместе с тем странное влечение к женщинам, смесь страха, отвращения, любопытства и восхищения, каталонский гений Сальвадор Дали не мог не заинтересоваться новеллами Джакомо Казановы – известного покорителя женщин. Казанова и Дали – своеобразные антиподы: один изучал женщин, сближаясь с ними физически, второй постигал тайны женской плоти и натуры скорее в воображении.

Вдохновленный чувственными откровениями Казановы и заинтригованный необычной личностью скандального автора, Дали создал иллюстрации, которые добавили новеллам знаменитого итальянца пикантности и словно высвободили все то запретное, о чем читатели прежде могли лишь догадываться.

Одна из иллюстраций, предоставленная нам из частной коллекции ONA, демонстрирует главного героя, который разглядывает женскую ножку с помощью очков. Мастер будто намекает на то, каким исследователем женской натуры и психики был Казанова: каждый случай для него был особенным, требовал личного подхода и чуть ли не научного интереса.

«– А если мне, Казанове, придет охота когда-либо приподнять завесу, скрывающую мою жизнь, что бы вы сказали?

– Я бы сказал вам, что вы напрасно это делаете: в подобной публикации вы можете только раскаиваться. Человек, который таким образом добровольно становится на подмостки, рискует весьма многим. Не говоря уже о том, что его честь постоянно страдает, он подвергается, кроме того, бесчисленным оскорблениям своего самолюбия. Мемуары, в которых автор не говорит всей правды, ничего не стоят, а кто посмеет сказать ее?

– Я посмею».

Эта цитата из мемуаров Джакомо Казановы, названных «История моей жизни», свидетельствует об одной его особенности – откровенности. Казанова прекрасно понимал, что он делает, и осознавал морально-этическую сторону своих поступков. Он был честен с собой и часто с дамами тоже. Не обещал им ни женитьбы, ни любви до гроба. В отличие от Дон Жуана, итальянец вполне ясно давал понять, что ищет совсем не вечных чувств, однако женщины