Развод. Жалости не дождешься - Ева Шах

винах. О том, что часть позиций найти в такие сроки будет сложно, что я могу предложить альтернативы не хуже, но нужен личный выбор, чтобы сохранить уровень мероприятия.

Он слушал молча.

Не перебивал.

И от этого мне становилось еще неуютнее.

Когда я закончила, он сказал:

— Сегодня в восемь вечера. «Сенатор». Обсудим на месте.

Я моргнула.

— Простите?

— Вы правы. Такие вещи лучше решать лично.

— Я могу прислать варианты на почту.

— Можете. Но не будете.

Это было сказано совершенно спокойно. И от этого звучало еще весомее.

Я сжала телефон крепче.

— Марк Сергеевич, я не уверена, что вечерняя встреча…

— Полина Андреевна, — перебил он мягко, но так, что я тут же замолчала, — мне кажется, у вас есть не только вопросы по меню. И у меня тоже. Мой водитель будет у вашего дома в девятнадцать тридцать.

Пауза.

Он уже все решил.

Мне оставалось либо отказаться, либо принять правила игры.

И я вдруг поняла, что не хочу отказываться.

— Хорошо, — сказала я.

— До вечера.

Трубка отключилась.

Я еще несколько секунд держала телефон у уха.

— Ну что? — немедленно спросила Тая.

— В восемь. «Сенатор». Его водитель заедет за мной.

Тая победно хлопнула в ладоши.

— Отлично. А теперь вторая важнейшая операция.

— Какая?

Она хищно улыбнулась:

— Мы будем возвращать тебе лицо женщины, а не пережеванной жертвы.

---

Глава 9

Глава 9

Глава 9

Я не хотела наряжаться.

Правда не хотела.

Мне казалось почти неприличным выбирать платье в тот момент, когда моя семейная жизнь валялась у ног разбитой посудой. Но Тая смотрела на ситуацию иначе.

— Ты идешь не на свидание, — сказала она, распахивая дверцы гардероба. — Ты идешь на переговоры. И выглядеть должна так, чтобы даже собственная боль не смела тебя унижать.

Она вытащила одно платье, потом второе, потом третье. Все мне казалось не тем: слишком светлое, слишком мягкое, слишком «прежняя я».

Пока Тая не полезла в самый дальний угол шкафа и не достала черное платье-футляр.

Я посмотрела на него и сразу вспомнила.

Пять лет назад. Почти в начале брака. Я купила его сама, на свои первые большие деньги после особенно удачного сезона заказов. Надела один раз. Потом Кирилл сказал, что оно делает меня «слишком взрослой и тяжеловесной». А его мать добавила, что черный мне не идет и подчеркивает «жесткость лица».

После этого платье так и висело без дела.

— Примерь, — приказала Тая.

— Оно старое.

— У тебя не платье старое. У тебя старые установки. Надевай.

Я надела.

И замерла перед зеркалом.

Тая подошла сзади и удовлетворенно выдохнула.

— Вот. Совсем другое дело.

Платье сидело идеально. Строгое, четкое, без лишних деталей. Оно не делало меня мягче, не пыталось понравиться. Оно собирало меня заново — по линии плеч, по талии, по выправленной спине.

Я посмотрела на себя внимательнее.

Усталость никуда не делась.

Под глазами тени.

Взгляд все еще слишком острый.

Но впервые за последние сутки я увидела не брошенную женщину.

Я увидела женщину, которую лучше не загонять в угол.

— Красиво, — тихо сказала я.

— Очень, — подтвердила Тая. — И запомни, пожалуйста: если мужчина запрещает тебе выглядеть как ты сама, проблема не в твоем платье.

Она уложила мне волосы, заставила накрасить губы чуть ярче обычного и даже достала те духи, которыми я перестала пользоваться, потому что Кириллу «не нравились слишком выразительные ароматы».

— Сегодня все, что ему не нравилось, идет в дело, — заявила она.

Я усмехнулась.

В девятнадцать тридцать во дворе действительно остановился черный автомобиль.

— Господи, — пробормотала Тая, выглянув в окно. — Он вообще хоть что-то делает наполовину?

— Похоже, нет.

Перед выходом она задержала меня у двери.

— Полина.

— Что?

— Не забывай: ты идешь не просить. Ты идешь договариваться. И если он хоть раз посмотрит на тебя свысока, сразу мысленно умножь его на ноль.

Я кивнула.

Но, спускаясь в лифте, думала совсем о другом.

О том, как странно может поворачиваться жизнь.

Вчера я собирала чемодан мужу.

Сегодня ехала вечером в ресторан к мужчине, которого еще неделю назад считала просто грозной фигурой из мира Кирилла.

Воронцов ждал меня за дальним столиком у окна.

Он поднялся, когда я подошла.

И это было первым, что меня зацепило. Не оценивающий взгляд. Не игра. Не показная галантность. Просто молчаливое уважение к факту моего появления.

— Добрый вечер, Полина.

— Добрый вечер.

Он отодвинул мне стул.

Я села.

И только потом почувствовала, как сильно бьется сердце.

Ресторан был дорогой, спокойный, с мягким светом и негромкой музыкой. Но рядом с ним вся эта обстановка почему-то отступала на второй план.

Марк был в темном костюме без галстука. Белая рубашка расстегнута на верхнюю пуговицу. На запястье часы, которые, наверное, стоили как моя машина. И при этом в нем не было ничего нарочитого. Он не выглядел человеком, который старается произвести впечатление. Он просто был тем, кто его производит без усилий.

— Вы прекрасно выглядите, — сказал он.

Я уже открыла рот, чтобы ответить вежливое «спасибо», но он добавил:

— И я сейчас не из вежливости.

Это сбило меня сильнее, чем сам комплимент.

— Благодарю, — сказала я.

К нам подошел официант. Марк заказал воду, легкие закуски и предложил мне самой выбрать, что я хочу. Эта маленькая деталь почему-то тронула меня больше, чем следовало. После Кирилла, который всегда решал за двоих, простой вопрос «что вы будете?» звучал почти роскошью.

Сначала мы действительно говорили о меню.

О винах.

О сочетаниях.

О том, чем лучше заменить дефицитные позиции без потери уровня.

Я быстро втянулась.

Это была моя территория.

Здесь я чувствовала себя уверенно.

— К морепродуктам я бы добавила что-то с яркой кислотностью, — объясняла я, листая свои заметки. — Но не слишком агрессивное. Гостям должно быть вкусно, а не интересно.

Он смотрел на меня внимательно.

Слишком внимательно.

— Вы очень любите свое дело, — сказал он.

— Да.

— Это видно.

Я опустила глаза в записи, хотя на самом деле просто не знала, что делать с его тоном. Он не флиртовал. Не давил. Не льстил. Но в его голосе было то редкое мужское внимание, от которого женщина вдруг вспоминает, что она живая.

И именно это было опасно.

— Марк Сергеевич,