Преданная. Любовь и долг - Лия Султан

Несколько дней подряд он играл роль идеального мужа, будто ничего не произошло. Ложась со мной в одну постель, обнимал сзади, целовал в шею, искал близости, пытаясь доказать, что всё ложь, а он говорит правду. Но я не могла и не хотела спать с ним, обрывала его, говорила, что устала и не сейчас. Он обижался, что я всё ещё не доверяю ему, и отворачивался. А как я могу доверять? Как я могу в здравом уме впустить в себя то, что побывало в шлюхах, которых имели другие мужчины?

Когда я вхожу в гардеробную, чтобы собрать и его вещи тоже, слышу, как звонит оставленный в спальне телефон. Бегу обратно и успеваю принять вызов.

— Да, Анвар? — если он играет, то и я тоже постараюсь.

— Жанель, как идут сборы? — говорит как ни в чём не бывало.

— Прекрасно, всё почти готово, — надавливаю пальцами на ребро смартфона. — Ты когда будешь?

— Точно не знаю, перед вылетом очень много всего вылезло.

— Да, конечно, я всё понимаю…

Фраза с двойным дном, потому что я понимаю по его звонку, словам и интонации, что он уже не выдерживает и сегодня сорвётся к ней.

— Работай, не думай о нас, — улыбнувшись, шепчу ему.

— Я всегда о вас думаю, — представляю, как он сейчас хмурит брови.

— Конечно… — мягко проговариваю, — я знаю.

Поговорив с ним, я чувствую, как внутри всё зашевелилось. Как будто змея, которая спала в груди все эти дни, открыла глаза и теперь медленно, лениво расправляет кольца. Я нутром чую, что он едет к ней, потому что не выдержал.

Я заканчиваю сборы, закрываю чемодан, поправляю волосы перед зеркалом. Смотрю на своё отражение — и в глазах нет ни слёз, ни страха. Только холодная, расчётливая злость.

— Аиша, солнышко, — захожу в её комнату. Она сидит на кровати, переписывается с подругой. Музыка гремит так, что стены дрожат. Чемодан по-прежнему открыт в центре комнаты.

Дочка убавляет звук и поднимает на меня счастливые, беззаботные глаза.

— Мне нужно уехать ненадолго. В салоне возникли дела.

— Какие? — она хмурится. — Мы же улетаем завтра.

— Именно поэтому — чтобы маму потом не тревожили по пустякам. Оставляю тебя на тётю Айнуру. Она внизу, на кухне.

— Да ок, мам, — она снова отвлекается на телефон, а я спускаюсь вниз и предупреждаю обо всём нашу домработницу.

Кажется, я уезжаю одним человеком, а вернусь совсем другим.

Еду по заснеженным улицам по навигатору. Несмотря на то что в машине хорошо работает печка, меня страшно знобит от страха и необратимости, ведь то, что, возможно, случится, разрушит до основания всё нами построенное.

Подъезжаю к элитному комплексу, где квартиры стоят как маленький остров в океане. Я его знаю, потому что здесь живёт клиентка, которая недавно оформила у нас очень дорогой заказ на свадьбу дочери. Мы разговорились, и она сказала, что купила апартаменты для неё в этом ЖК. Всё дорого-богато, как и любят наши богачи. Охрана, ворота, шлагбаум, камеры.

И тут я вижу одну из машин своего мужа — Cadillac Escalade. Автомобиль подъезжает к шлагбауму, охранник кивает ему и открывает, после чего он медленно заезжает на территорию.

Снова мутит и тянет затылок. Открыв окно, вдыхаю морозный воздух, пытаюсь унять спазм в горле. Голова кружится. Я закрываю глаза, считаю до десяти.

Жду десять минут, возможно, чуть дольше. Я не смотрю на часы, я смотрю на ворота, а затем нажимаю на газ и подъезжаю.

Охранник выходит из будки и смотрит на меня настороженно, потому что никогда не видел.

— Вы к кому? — спрашивает он.

Я смотрю на него и улыбаюсь уверенно, спокойно, даже снисходительно.

— Я к подруге, — говорю ровно, — к Лейле Мусиной.

Он мнётся, смотрит на мою машину — чёрную «Тойоту» последней модели, а затем поднимает глаза на меня.

А я не похожа на женщину, которую можно развернуть.

— Подождите секунду, — он отходит, говорит что-то по рации.

Я не нервничаю и просто жду. Кажется, клиентка говорила, что у них идёт ремонт.

Через минуту он возвращается.

— Проезжайте, — кивает, возвращается на пост и поднимает шлагбаум.

Заехав на территорию, паркуюсь в первом же кармашке и глушу двигатель.

Декабрьский мороз обжигает лицо, как только я выхожу из машины. Воздух такой холодный, что щиплет ноздри. Я иду по дорожке. Каблуки чётко и ритмично цокают по плитке.

Всё проходит в тумане, пока я добираюсь на лифте до четвёртого этажа из пяти. В висках бьёт кровь, в ушах звенит. Самое сложное сейчас — сохранять самообладание.

Попадаю на площадку, где только две квартиры, и подхожу к нужной. Звоню в дверь, но за стеной тишина. Звоню ещё раз, но никто не открывает.

Я начинаю нервничать, сжимаю и разжимаю пальцы. И, наконец, слышу, как внутри щёлкает замок, и дверь открывается.

Ну вот и встретились. Глаза в глаза.

Вживую Ясмин совсем другая. На фотографиях она была красивой, но сейчас это что-то за гранью. Высокая, смуглая, с длинными чёрными волосами, которые падают на плечи тяжёлыми волнами. Глаза — огромные, тёмные, с поволокой. Грудь высокая, тугая, скрытая под шёлковым халатом цвета бордо.

Она — ходячая бомба. И я понимаю: визуально я ей проигрываю без вариантов, потому что я худенькая, невысокая, и грудь у меня маленькая, а волосы не такие густые и пышные.

— Ну здравствуй, — говорю я ровно, без усмешки и вызова, будто мы давно знакомы.

Ясмин узнаёт меня и паникует. Она пытается захлопнуть дверь, но я упираюсь в неё рукой и толкаю. Понятия не имею, откуда у меня взялись силы.

Ясмин вскрикивает, делает шаг назад, а я вхожу.

Квартира статусная. Гостиная с панорамными окнами, бархатный диван, барная стойка. На полу в холле валяется его пиджак, на белом коврике — телефон.

Ясмин приходит в себя, скрещивает руки на груди и смотрит на меня с вызовом.

— Вы что себе позволяете? Что вы здесь делаете?

Окидываю её медленным, спокойным взглядом, в котором нет злости. Скорее лёгкое сожаление и презрение.

— Я за мужем, — отвечаю я, заходя внутрь в сапогах и рассматривая квартиру, которую снимал мой благоверный. — Неплохо, неплохо. Немного вкус хромает, но тебе простительно.

— Уходите из моего дома! — нервничает, ошибается.

— Ну что, не злись, зайка, — проговариваю я ласково, как ребёнку.