Вольный наследник. Том 4 - Артём Кей

— Да, кстати, вы как-то собираетесь решать свой вопрос по невесте? — спросила она, сменив тему.

— Не по невесте, а по невестам. У меня будет их четыре.

— Э-э-э… — обалдела она. — И что делать?

— Да не знаю пока что. Я как-то даже не занимался этим. Надо подумать.

Пока Амалия занималась хозяйственно-бытовыми вопросами в своём герцогстве, я решил немножечко раздобыть инфы. Для чего, естественно, отправился в город.

Гнида, которая находилась в замке практически в спартанских условиях, лишь хлопнула глазами, как бы говоря: «Валим из этой помойки».

— Валим, — ответил я. — На разведку.

Городишко, конечно, по сравнению со столицей был небольшой. Пара улиц, площадь, лавки, пара кабаков. Но народец здесь был. Правда, не сказать, чтобы весёлый.

Что плохо — здесь особо не разгуляешься. Походил по небольшому рынку на полтора лотка.

Сходил в два кабака.

— Что слышно? — спросил я у него, заказав компот (пить в разведке нельзя — правило).

— Цены выросли, — вздохнул дед. — А кто не вырос? Все выросли.

Ну что сказать. Даже как-то грустно. Ничего интересного. В основном все обсуждали цены да кто с кем в кровати кувыркается.

Эти бароны, как оказалось, неплохие хозяйственники, и разбойников здесь практически не было. Причём относились они к ним очень рационально.

«Набедокурил? Иди отрабатывай. Опять начал чудить? Вот тебе мыло душистое и верёвка пушистая. Приятно было познакомиться».

Но это я так, образно. Душистое мыло — слишком дорогое удовольствие, и никто на какого-то прощелыгу его тратить не будет. Да и верёвка — продукт, конечно, не дефицитный, но денег стоит. А вдруг оборвётся? Не-не-не. Вон пенёк, топор — и хватит с них.

Да и про баронов в общем-то ничего плохого никто не говорит. А это, как бы, показатель.

Я решил копнуть глубже. Задержался в кабаке — «У разбитого корыта» назывался, вывеска покосившаяся, но внутри чисто. Заказал компот и разговорил местного торговца, который возил в Рощинский муку.

Мужик подозрительно на меня посмотрел, но компот — не эль, подозрений не вызвал.

Я уже минут двадцать слушал про цены, нравы и прочую ерунду. После чего начал задавать наводящие вопросы про баронов.

— Ну смотри. Бароны у нас — люди деловые. Каждый своим занят.

Я отхлебнул компот из кружки.

— Первый — барон Белозубов, Степан Тихонович. — Торговец понизил голос до уважительного шёпота. — Он по части земли.

— То есть?

— Сеет. В прямом смысле. У него под Рощинским — лучшие пахотные угодья во всей округе. Пшеница, рожь, овёс, гречка — всё растёт. Он к земле с умом относится. Не как некоторые: вспахал, засеял и молись. Он севооборот соблюдает, поля отдыхать оставляет.

— Севооборот? — переспросил я, честно удивившись. В провинции такое редко встречается.

— Ага. Он из столицы агронома выписал лет десять назад. Тот ему всё устроил. Теперь урожаи в два раза выше, чем у соседей. Белозубов не бедствует. Но и не жирует — всё в дело вкладывает.

— И как к нему народ относится?

— С уважением. Он работящий. Сам в поле выходит. Не командует из кареты, а рукава засучивает и идёт. Крестьяне его любят. Зарплату платит вовремя, зимой голодать не бросает. Такой вот.

— А второй? — спросил я.

— Барон Предгорный, Илья Семёнович. — Торговец усмехнулся. — Этот по другой части. У него скот.

— Много?

— Много. И коровы, и овцы, и козы. Свиней держит. Даже лошадей — не боевых, а рабочих, тягловых. У него пастбища — в предгорье, как раз за замком герцогини. Там трава сочная, скотина сытая.

— А почему не внизу?

— Внизу пахать надо. А в предгорье только выпасать и годится. Он это быстро понял и скупил те земли. Ещё лет пятнадцать назад. Многие смеялись, а теперь завидуют.

— Как он с людьми?

— Строгий, но справедливый. Может и наорать, если скотина больная или пастух пьяный. Но за просто так не тронет. Корову больную — лечит, не режет сразу. Телёнку слабому — молоком своим из соски выкармливает, представь. Мужики его уважают. Говорят, твёрдый, но свой.

— Ну а третий? — спросил я, хотя уже догадывался.

— Барон Куницин, Пётр Дмитриевич. — Торговец почесал затылок. — Этот... сложный.

— В смысле?

— Он производством занимается. Кожа, ткань, всякие там выделки. У него мастерские в Рощинском и в двух соседних деревнях. Он у Белозубова овёс покупает — овцам на корм. У Предгорного шкуры берёт и шерсть. И перерабатывает.

— Деловой?

— Деловой. Но — хитрый. Не жадный, но хитрый. Договор с ним подписывать — надо три раза перечитать.

— А народ его как?

— По-разному. Работу он даёт — это плюс. В городе многие на него молятся. Кожевники, ткачи, шорники. Но платит он... ну, как договоришься. Кто умеет торговаться — тот при деньгах. Кто язык проглотил — тот на хлебе с водой.

— Но не плохой?

— Да нет. Не плохой. Просто деловой до мозга костей. Ему бы в столице сидеть, при императоре, а он здесь застрял. И злится, говорят, от этого.

— А почему застрял?

— Семья. Жена его не хочет переезжать. Дело не бросишь же. Да и земля — она кормит. Продашь — куда потом?

Я кивнул. Мудро.

— И что, все трое — местные?

— Все трое.

— И как они между собой?

Торговец усмехнулся и сделал глоток эля.

— А вот это самый интересный вопрос. Слушай.

Торговец отставил кружку и понизил голос.

— Белозубов и Предгорный дружат. Родственниками, правда, не стали, но на праздники друг к другу ездят. У них союз.

— А Куницин?

— А Куницин — отдельно. Он со всеми торгуется. У Белозубова зерно покупает для своих мастерских (рабочих кормить надо), у Предгорного — шкуры. Нужен он им? Нужен. Любят они его? Нет.

— Но не враждуют?

— Не враждуют — это ты верно заметил. Они не враги. Они соседи. Спорят, бывает, из-за цен. Белозубов хочет зерно подороже продать, а Куницин хочет дешевле купить. Предгорный вообще норовит шкуры сам выделывать, но у него руки не из того места растут, плюнул и продаёт. Нормальные. Без гонору.

Торговец отпил из кружки.

— Но перед пришлыми друг за друга стоят. У них терки с соседями. Так они все единым