Ассари для нага - Алиша Михайлова

Сайхан отпустил мою руку и повернулся к жрецу. Тот поднял чашу выше, и на дне, свернувшись кольцом, блеснул второй обруч. Император закатал рукав кафтана, обнажив предплечье. Нож скользнул по коже и алая капля сорвалась вниз, разбилась о золото. Обруч ожил.

Жрец простёр над нами руки и заговорил, низко, гортанно. Древний змеиный язык звучал как шорох песка и треск свечей одновременно. Я не понимала ни слова, но каждое отдавалось дрожью в груди. «Ши-ира-аш наа-тааш... Аш-шари-ин каа-ри-ин... Лаа-раа-ан ки-и-раа...»

Я смотрела, как змея ползёт по его руке. Обвила предплечье, сжалась и замерла ровно в тот миг, когда слова жреца смолкли. Сайхан поднял на меня глаза.

— Кровь к крови… — произнёс он тихо, только для меня. — Чешуя к чешуе. Теперь мы связаны, маленькая Ассари. Навсегда.

Мой взгляд упал на обруч. Чужой. Теперь мой.

Ассари. Лэйша сказала сегодня, застёгивая пряжку плаща: «Ассари это та, чья кровь отныне равна императорской». А что это значит в мире, где нет ни любви, ни семьи, ни жён?

Наверное, всё.

Обруч на предплечье всё ещё хранил прохладу старого золота, ту самую, что останется с тобой навсегда, сколько ни носи. Пальцы скользнули по чешуйкам, выгравированным с пугающей точностью: каждое ребро, каждый изгиб. Будто змея просто заснула и ждала момента проснуться снова.

Сайхан замер в тот самый миг, когда золото легло на его предплечье, и теперь только смотрел. На меня. Его ладонь коснулась моего подбородка, приподняла лицо.

— Ты пришла в этот мир девочкой, которая хотела сбежать. А выйдешь Ассари. Моей Ассари. Чувствуешь разницу?

— Знаешь, что-то мне подсказывает...

Его палец скользнул по моей скуле вниз, к уголку губ, и замер там запечатывая слова.

— Тссс, не здесь, —в уголке губ мелькнула тень усмешки. — Оставь свой острый язык для моих покоев.

Ладонь скользнула с моей щеки на затылок, пальцы зарылись в волосы, сжались у корней. Он притянул меня к себе одним текучим движением и поцеловал.

Медленно. Глубоко. Уверенно.

Язык скользнул по моей нижней губе, раз, другой. Он не просил. Брал. И каждое движение его губ впечатывало в меня одно: ты моя. Без пари. Без ритуала. Просто по факту, как дыхание, пульс, чешуя на предплечье.

Мои ладони упёрлись в его грудь, твёрдую, горячую даже сквозь шёлк кафтана. Пальцы сжали ткань. То ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе, я сама не знала. Тело ещё помнило ночь: его руки на моей пояснице, хвост на бёдрах, вкус его крови на губах. И сейчас оно откликалось раньше, чем разум успел напомнить, что мы находимся в тронном зале, где каждая пара змеиных глаз смотрит прямо на нас.

Жрец. Лэйша. Стража у дверей.Я должна была испытывать стыд. Злиться. Или хотя бы сделать вид, что сопротивляюсь. Но вместо этого мои губы приоткрылись шире, и я ответила на поцелуй. Сама. При всех.

Его язык встретился с моим, и по телу прошла дрожь, та самая, которую он уже научился вызывать, изучив моё тело за одну ночь лучше, чем я сама за всю жизнь. Пальцы на моём затылке дрогнули, сжались крепче, и я почувствовала, как холодная чешуя легла на разгорячённую кожу, скользнула по лодыжке, обвила раз, другой, поднялась выше, к икре, и замерла.

Я дёрнулась, но хвост держал крепко. Бережно. Так, словно напоминал: я стою на месте, которое он мне выбрал. Здесь. Теперь здесь. И «навсегда» обрело вес. Вместе с холодом чешуи на лодыжке.

Сайхан отстранился. Медленно. Так, словно поставил точку в предложении и дал себе время подумать над следующим. Его зрачки всё ещё были расширены, тёмные, почти без золотого ободка. В уголке его губ мелькнула та же усмешка, что и минуту назад. Он отпустил мой затылок. Хвост соскользнул с лодыжки. Мир снова стал прежним: зал, свечи, тени у стен.

Губы горели. Его вкус всё ещё был на языке, сандал, пряности. Сердце колотилось где-то в горле, а тело помнило каждое прикосновение. И сколько бы я ни твердила себе «пленница», «сделка», «ритуал», в этом стуке, в этом вкусе, в этой дрожи уже не было спора. «Моя Ассари» сказал он. А я подумала: «Мой император». И замерла, ожидая, что внутри проснётся протест. Не проснулся. И это пугало больше, чем всё, что случилось со мной за последние дни.

Сайхан выдержал мой взгляд ещё секунду, после повернулся к залу. Плавно, одним текучим движением он скользнул вперёд и чуть в сторону, задвигая меня за плечо, так, чтобы каждый в зале видел: я под его защитой. Хвост хлестнул по чёрному камню.

Теперь передо мной был весь зал. Десятки змеиных глаз, горящих в полумраке, замершие силуэты, чешуя, что тускло мерцала в свете свечей. Никто не шевелился. Даже пламя замерло, вытянулось ровными столбиками. Тишина повисла такая, что звенело в ушах. Зал ждал. И я ждала вместе с ним.

— Церемония окончена. Ассари останется со мной. Остальные вон.

Зал выдохнул. Единый гортанный звук родился где-то в глубине, прокатился по рядам и ударил в своды. «Аш-шари!». Это не было криком. Скорее, общим дыханием. Признанием. И следом несколько десятков тяжёлых хвостов обрушились на камень.

Звук ударил в меня со всех сторон, низкий, вибрирующий, первобытный, и прокатился сквозь тело, от пяток до макушки. Я никогда в жизни не слышала ничего подобного. Ни в цирке, ни под куполом, ни в самых безумных своих снах.

Тени зашевелились. Жрец поклонился и исчез в боковом проходе. Фигуры в плащах потянулись к дверям. Лэйша задержалась на мгновение, я видела её силуэт в дальнем углу, она смотрела на меня, а потом скользнула прочь. Створки дверей сомкнулись. Мы остались вдвоём.

Шум за дверями стихал постепенно: шорох чешуи, удаляющиеся голоса, последний стук хвоста где-то в дальнем коридоре. А потом всё смолкло. Я слышала только своё дыхание. И его.

Сайхан повернулся. Неспеша. Так, словно мир за пределами этой комнаты перестал существовать и спешить теперь было некуда. Хвост описал плавную дугу и замер у его ног. Взгляд прошёлся по моему лицу, лоб, глаза, губы, и опустился ниже, к пальцам, что всё ещё мелко дрожали на уровне пояса.

— Ты дрожишь, — сказал он.

— Это от холода.

— Лжёшь.

Он взял мою руку, ту, что с обручем, и поднёс к губам. Поцеловал запястье, чуть выше ранки. Горячее