Ассари для нага - Алиша Михайлова

Он раздвинул ветви в сторону и обернулся.

— Закрой глаза.

Я скрестила руки на груди.

— Зачем?

— Затем, что я прошу.

— А если я не хочу?

Он вздохнул. Вот сейчас, точно вздохнул, я видела, как дрогнула его грудь. Кончик хвоста нервно чиркнул по камню.

— Мия, я привёл тебя в место, где не был никто, кроме меня, уже триста лет. Неужели тебе так трудно просто довериться мне на две минуты?

Доверие. Слово резануло слух. Наги жили законами, титулами, силой, доверие не водилось в их мире. А он стоял передо мной, отведя ветви плюща, и просил именно его. Не требовал. Не приказывал. Ждал.

Веки сомкнулись с трудом, будто тело ещё не научилось доверять ему так же быстро, как сердце.

Его ладонь замерла в миллиметре от талии. Я почувствовала тепло раньше, чем прикосновение, и когда его пальцы сомкнулись на коже, по спине побежали мурашки. В темноте под закрытыми веками каждое движение чувствовалось острее: он чуть сжал пальцы, направляя, и я шагнула вперёд.

Под ногами захрустел гравий, потом что-то мягкое, мох или трава. Запах цветов стал гуще, обволок со всех сторон, и к нему добавился ещё один, влажной земли после дождя, хотя никакого дождя здесь не было и быть не могло.

— Теперь смотри.

Я открыла глаза.

Передо мной раскинулась поляна. Живой купол из сплетённых крон, и в прорехах между листьями проглядывали звёзды. Вдоль стен на каменных подставках горели магические светильники, тускло, ровно столько, чтобы видеть дорожку. Папоротники высотой в человеческий рост, цветы с бархатными лепестками, лианы, свисающие откуда-то сверху, всё это было настоящим, живым, дышащим.

А в центре круглый пруд. Вода в нём светилась изнутри, голубоватая, будто кто-то уронил туда луну и она разбилась на тысячу осколков. Вокруг пруда на тонких серебристых стеблях покачивались бутоны. Мерцали. Переливались холодным лунным огнём, и каждый лепесток дышал светом.

Дыхание перехватило. Дворец, допрос, Тайра, всё это разом отступило куда-то на задворки сознания. В этом проклятом мире, полном чешуи и интриг, я впервые увидела что-то, от чего внутри всё перевернулось не от страха, а от красоты.

— Лунный огонь. Редчайший цветок в империи. Растёт только там, где земля помнит прикосновение звёзд.

Одно текучее движение, и вот он уже у кромки воды. Свет магических светильников пробивался сквозь кроны, и я поймала себя на том, что смотрю на него. На то, как блики от воды ложатся на скулы, как переливается серебрится вышивка кафтана, и мерцает чешуя хвоста. Он был частью этой поляны. Может быть, самой красивой её частью.

— Говорят, каждый бутон приносит год удачи тому, кому их подарили, — проговорил он, глядя на цветы.

Я шагнула ближе. Остановилась в паре шагов от него.

— И кому ты их даришь?

Он обернулся. Медленно, как будто ждал этого вопроса целую вечность.

— Тебе.

Лунный огонь мерцал у самой воды, в двух шагах от меня. Они словно чувствовали моё присутствие. Или просто жили своей, непостижимой жизнью, как всё в этом мире.

Трава холодила ступни, влажная, мягкая. Туфли остались где-то у входа, сбросила их машинально, ещё когда заходила. Впрочем, сейчас это не имело значения.

Цветы покачивались на тонких серебристых стеблях. Самый ближний бутон светился чуть ярче остальных, и я протянула к нему руку. Он сказал, что каждый бутон приносит год удачи. Сказал минуту назад, а я уже готова была поверить. Мне отчаянно, до дрожи в пальцах, нужна была удача. Всего капля. Хоть на один год.

Я наклонилась над водой, насколько хватило равновесия, и вытянула руку. Пальцы почти коснулись лепестков, бутон качнулся на стебле и отплыл чуть дальше, будто дразнил. Я замерла. Обман зрения? Или сад играл со мной в свою игру?

— Давай помогу.

Он оказался рядом прежде, чем я успела ответить. Руки легли под колени и спину, хвост скользнул следом, и земля ушла из-под ног. Я ахнула, вцепилась в его плечи.

— Сайхан!

Хвост скользнул вперёд, унося нас от берега.Вода вокруг засветилась. Свет шёл изнутри, от самого дна, струился между стеблями лунного огня, обволакивал хвост Сайхана, мой подол, мои пальцы. Я замерла от удивления, всё ещё вцепившись в его плечи.

— Она тёплая...

— Звёзды не остывают, — отозвался он.

Хвост двигался плавно, вёл нас глубже. Вода поднялась до моей талии, следом груди, и с каждым движением свечение становилось гуще, словно мы погружались не в пруд, а в расплавленный лунный свет. Платье намокло, прилипло к коже, и сквозь мокрую ткань я чувствовала, как вода обтекает бёдра, скользит по ногам, делая тело лёгким, почти невесомым. Руки Сайхана держали крепко, но вода будто пыталась забрать меня себе, мягко, настойчиво, играючи.

Цветы покачивались вокруг нас. Отсюда, из воды, они казались живыми фонариками, рассыпанными по зеркальной глади. Тот, к которому я тянулась с берега, теперь покачивался у самого моего локтя, но я больше не пыталась его коснуться. Зачем? Я уже была здесь, внутри сада, легенды, внутри его рук.

Я смотрела на цветы, на свет, на воду... нет, вру, я смотрела на него, только на него. И впервые за всё время здесь не думала о побеге. Кажется, этот змей всё-таки пробрался мне под рёбра и теперь грел оттуда, изнутри.

Тишина стала такой глубокой, что я слышала, как капли срываются с моих волос и падают в воду. Там, где они касались поверхности, на мгновение загорался свет. Вода принимала каждую каплю и светилась в ответ.

— Красиво, — прошептала я.

— Да, — ответил Сайхан смотря на меня.

Щёки вспыхнули. Я почувствовала, как краска заливает лицо, и мысленно выругалась. Вот же змей. Сидит тут, смотрит, и я краснею, как школьница, хотя мы стоим в воде посреди волшебного сада.

Хвост качнулся, и меня подбросило на небольшой волне. Я взвизгнула, вцепилась в его плечи крепче.

— Эй!

— Прости, — в его голосе просочилась ленивая усмешка. — Ты так трогательно хмурилась.

— Я не хмурилась.

— Хмурилась. У тебя вот здесь, — он провёл кончиком пальца между моих бровей. — Собирается складка. Каждый раз, когда ты думаешь, что я не вижу.

Я хотела возразить, но его рука уже скользнула с моего лба ниже, заправила мокрую прядь за ухо. Пальцы задержались у виска. Лёгкие, прохладные. По коже побежали мурашки, то ли от его прикосновения, то ли от воды.

— Знаешь, что я вспомнил? — проговорил он,