Алексей Кручёных. Поэмы. Фонетический роман. 1920–1940 - Алексей Елисеевич Крученых

мочит коричневый чулок и башмачок,

тонок комарий несносный крик —

старается старик

ик-ик-ик…

В горле захлюпало

и перегнул внучку —

куйк, крух…

Шептун-трясун приборматывает:

– Для души…

Угоднички, угоднички…

Глуши, глуши…

Господи, бывало всяко.

Господи, помилуй.

Душный нож…

Яко Исаака… —

Проскулил пакостник…

Рукомойник заржавел от рыжей жижи.

Вымытый ножик на стол аккуратненько.

Вздохнул,

потряс бородёнкой,

слезою летучею брызнул,

на иконы перекрестился,

огонёк поправил.

– Ныне отпущаеши

новопреставленную

младенца Марию. —

Незаметно вышел.

А баран – бэ, бэ, бэх.

Кура – кыш, – кыш,

Утя-тя, тя.

Цыпляточки —

цив, цив, цив…

Старик утомлённый

согнулся, подобрался,

с крыльца спускается,

мёдом-известью забелённый.

…

– Где? Куда? Посветите, гражданочка.

Так говорите и заявляете – покушение

на ограбление с угрозами жизни.

Расследуем по порядку. —

А Галька возле кровати:

– А-а-а-а-ах.

Дочка моя, кровнушка,

Не ды-шит.

О.-О.-о.-о.-о. —

Милиционер встрепенулся:

– Ого-го-го. Убийство налицо…

Зверское преступление уголовного характера —

не менее, как на десять с изоляцией.

При всех смягчающих вину… —

А Галька к дочке припала,

свежий трупик тетешкает, заливается:

– Ох ты, дочка моя.

Кровнушка, отзовися.

О-о-о —

Исполнительный милиционер бумажный портфель положил.

– Вещественное доказательство на месте преступления и, так сказать, орудие убийства – со следами крови, вымытый столовый нож, – за-пи-шем.

Галька над дочкой задухается:

– Цветочек мой,

птичка ласкова,

кровиночка.

Уби-ли-и-и-и…

Они, они, лиходеи мои.

Сама заперла их,

ворог их выпустил.

Сила окаянная засов отворила…

Но строго глядит протокольщик:

– Гражданка, засов цел,

задвинут, на месте.

Что вы скажете? —

Галька выпучилась.

– Как, как. Ка-а-а-к. —

– Так вы утверждаете, гражданочка, что убийцы, будучи вами заперты на засов и, тем не менее, не повредя такового, всё же привели в исполнение преступные свои намерения. – Запишем.

– Ох, не пойму.

В толк не возьму.

Всё нутро оборвалось —

умираю.

Дочка моя

ясненькая…

А в кладовочке за стеной

сапожный дух скрыт,

мышиный стук, скрип,

туп-тук-туп —

мышата в мешке вертятся.

«Хотя по букве закона не разрешается изменение обстановки преступления впредь до прибытия следственных властей, но за всем тем полагаю, что странное положение непотревоженного, ненарушенного, неповреждённо-сохранного засова, с одной стороны, не говорит в пользу правильности предварительных показаний матери потерпевшей жертвы, а потому полага…

Эй, граждане,

Выходи и приступай как понятые.

Именем закона РСФСР.

Я, нижеподписавшийся милиционер

Н-ского участка – Н-ского района

Р-ского округа,

засов от-кры-ваю-у».

– У-у-ух, ух-ух. —

На двух крюках

от окороков

(срезав верёвки прокопчённые широким ножом меньшего, Тимошки) смирно висели братаны,

сапогами по-кру-чи-ваясь,

каблуками по стенке постукиваясь.

– Ась?

– Гражданка, по обвинению в тройном убийстве, как, с одной стороны, ваших единокровных братьев через повешение, так, и с другой – единоутробной дочери вашей, а также, за ложное показание и введение в заблуждение местной власти путём заведомого оговора покойных своих родственников, якобы покушавшихся на вас, а также зверски зарезавших вашу жертву, т. е. малолетнего единоутробного ребёнка, —

по совокупности,

объявляю

вас

ар-ре-сто-ван-ной.

Райсуд всё разберёт,

Вяжите. —

А братаны,

уже посиневшие,

мутно-белёсыми глазами

на помертвевшую Гальку

пучатся…

От ворот

за двором

по селу

гуд идёт:

– Гу-у-у!

…Всё-то он,

он – о-о-он, шептун, кислослов,

потаённый злодей,

подстрекала.

Он сыночков, и дочку, и внучку

в гроб вколотил —

о-о-он!..

Возле трупов охал народ.

Из толпы замертво

бескровный старик вывалился,

об пол

дрожью

закотыхался.

– Сыны мои.

Внучка.

Дочка.

Всех-то я пережил,

окаянный.

Темнота ты наша колючая,

Слепень забирущая…

А я не могу, не могу

– схороните меня тут… —

Когтями за сынков вцепился,

дёготь с сапог сдирает.

А Галька

бескровным платком

над дочкиным тельцем

белеется,

никнет…

М. Синякова. Рисунок из рукописи «уголовного романа» «Разбойник Ванька-Каин и Сонька-маникюрщица» (РГАЛИ, фонд А. Кручёных)

Комментарии и примечания

Козёл-американец

(Фантастическая поэма)

Публ. по авт. рук. (РГАЛИ. Ф. 1334. Оп. 1. Ед. хр. 5. Л. 1–12). Судя по составленной Кручёных библиографии «Книги будетлян» (1932), поэма впервые была опубл. в вып. IX серии «Мятеж», напечатанном на гектографе в 1920 г. в Баку, см.: Кручёных А. К истории рус. футуризма: Воспоминания и документы / Вступ. ст., подг. текста и коммент. Н. Гурьяновой. М.: Гилея, 2006. С. 209–210. Нам известно лишь рукописное изд. «Козла-американца» с обл. А. Родченко, сделанное печатными буквами под копирку, – без выходных данных, с датировкой текста 1920–1921 гг., дополненное тремя ст-ниями (оно имеется в РГБ и РНБ, а также значится в списке изд. Кручёных в кн.: Сухопаров С.М. Алексей Кручёных. Судьба будетлянина / Ред. и предисл. В. Казака. München: Otto Zagner, 1992. С. 155). Как можно полагать, изд. появилось в Москве в последние месяцы 1921 г. (Кручёных переехал туда из Баку в авг.) или в нач. 1922 г., т. е. в тот период, когда вышло несколько его кн. с Родченко. В библиографии самого Кручёных это изд. не указано, а в сб. «Заумники», выпущенном им в кон. 1921 г., он упоминает только две общие с художником продукции, изготовленные в сент., – «Заумь» и «Цоцу», см.: Кручёных А., Петников Г., Хлебников В. Заумники. [М.]: Б. и., 1921 (на обл. 1922). С. 24. Спустя почти десятилетие начальные страницы поэмы в обновлённой редакции были опубл. в стеклографированном изд.: Неизданный Хлебников. Вып. XVI. Хлебников в Баку / Ред. и примеч. А. Кручёных. М.: Изд. «Группы друзей Хлебникова», 1930. С. 13–14 (дана отсылка к вып. IX «Мятежа», датированному 1921 г., и добавлено: «В дальнейшем появляется косматый чёрный козёл, с которым происходит много странных историй»).

Карандашный текст архивной тетради по начертанию букв и расположению строк идентичен московскому изд., однако в ней отсутствует заключительное четверостишие «Шлюстра шипит