2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

1932 год начинался для Ильфа и Петрова тягостно, безнадежно. Но уже 22 мая, через месяц после роспуска РАППа, издательство “Федерация” принимает к печати “Золотого теленка”. Правда, дело с публикацией опять затянется. В типографию роман отправят только в декабре 1932 года, а читатели смогут взять в руки первое книжное издание “Золотого теленка” в следующем, 1933-м. Зато на этот раз критика Ильфа и Петрова не только заметила, но начала хвалить и славить. “Это простая, веселая и очень смешная книга”, – отозвался Георгий Мунблит в “Литературной газете”. И не только веселая, но и очень полезная для советского человека: “Похохотав, он испытывает желание, засучив рукава, взяться за расчистку этих авгиевых конюшен тупости, бюрократизма и стяжания”.[837]

Не пройдет и месяца, как та же “Литературка” напечатает еще одну хвалебную статью: “Двойная звезда нашей литературы, Ильф – Петров пришли, обнявшись, внеся дух веселого дружелюбия”[838], – написал Корнелий Зелинский. Тот самый Зелинский, который в 1940 году подготовит разгромную внутреннюю рецензию на сборник Марины Цветаевой и закроет Марине Ивановне путь к публикации на родине. И если он похвалил Ильфа и Петрова, значит, наверняка знал, чего ждет от него начальство. Кстати, его многословную, развернутую рецензию на роман Ильфа и Петрова редакция “Литгазеты” поставила на полосе выше рецензии на “Поднятую целину” Михаила Шолохова, роман на актуальнейшую тему коллективизации. На этой же странице появились дружеские шаржи на Ильфа и Петрова знаменитых уже карикатуристов Кукрыниксов.

Положительные рецензии на “Золотого теленка” появились и в толстых литературных журналах: в ленинградской “Звезде”[839], в московской “Красной нови”[840].

В 1932 году Ильф и Петров начинают печататься в “Крокодиле”. Это были их первые совместные публикации в главном сатирическом журнале Советского Союза. Прежде в нем печатался Евгений Петров, но давно, последний раз – в 1925 году.

“Крокодил” был удачливым конкурентом “Чудака”, и Ильф и Петров печатались под своим привычным со времен “Чудака” псевдонимом Ф. Толстоевский. Фельетоны в “Литературной газете” они теперь подписывали Холодный философ.

Рассказы и фельетоны этого времени – лаконичные, яркие, неожиданные и очень смешные. Даже в наше время читаются с удовольствием, хотя быт, нравы, привычки, уровень жизни изменились совершенно.

Сейчас уже невозможно представить, что и в далеком уральском городе Надеждинске[841], и в Москве советские граждане отправлялись в парикмахерскую, захватив с собой книгу потолще: “Чаще всего это бывает «Граф Монте-Кристо». <…> Приглашение мастера занять место совпадает с благополучной концовкой романа”[842], – писал Ф. Толстоевский в фельетоне “Пытка роскошью”. Очереди были такими, что многие отказывались стричься и бриться без крайней необходимости: “Раньше, когда человек вдруг начинал отращивать бороду, было ясно, что это киноактер, готовящийся сниматься в роли опричника в фильме «Приключения Иоанна Грозного». Теперь свежая и длинная борода показывает, что собственник ее устал бороться с парикмахерскими очередями…”[843]

Рассказ “Их бин с головы до ног”, опубликованный “Крокодилом” в 31-м номере за 1932 год, – о худсоветах, донимающих творческих людей (как и самих Ильфа и Петрова).

Для цирковой программы выписали из-за границы немецкоговорящую собаку Брунгильду в сопровождении дрессировщика, которого звали почему-то капитаном Мазуччио. И вот Мазуччио и Брунгильда предстали перед строгим худсоветом.

Вопреки своей грозной кличке, Брунгильда оказалась большим черным пуделем, стриженным под Людовика XIV. Она была европейской знаменитостью, привыкла к успеху, вниманию публики и аплодисментам. Брунгильда отвечала на вопросы капитана Мазуччио, а тот гладил ее по черной каракулевой шерсти и одобрительно вздыхал: “О, моя добрая собака!”.

После очередного вопроса она “повалилась боком на песок, долго думала и наконец сказала: «Их штербе»”. “Ich sterbe” (“Я умираю”) – последние слова Чехова. Европейские зрители, даже не зная русского литературного контекста, в этот момент аплодировали, а собака “вместе с хозяином отвешивала поклоны. Но художественный совет сурово молчал”.

Тогда капитан Мазуччио заиграл на скрипке, а собака “присела на задние лапы и, выдержав несколько тактов, трусливо, громко и невнятно запела”. Она пела “Ich bin von Kopf bis Fuss / Auf Liebe eingestellt” – шлягер Марлен Дитрих из кинофильма “Голубой ангел”. Члены худсовета ничего не поняли. Коммерческий директор перевел ее слова: “С головы до ног я создан для любви”.[844] “Для любви? – переспросил председатель, бледнея. – Такой собаке надо дать по рукам. Этот номер не может быть допущен”.[845]

Мазуччио и Брунгильда жили в “Метрополе”, питались икрой, на них шла драгоценная валюта. Однако на сцену их не выпустили. Зато нашли четырех советских сценаристов, которые написали для собаки новый репертуар – по-русски, на двенадцати страницах.

“– Абер, – сказал капитан, – их штербе: я умираю. Ведь это все-таки собака. Так сказать, хунд. Она не может двенадцать страниц на машинке. Я буду жаловаться.

– Это что же, вроде как бы самокритика получается? – усмехнувшись, спросил председатель. – Нет, теперь я ясно вижу, что этой собаке нужно дать по рукам. И крепко дать”.[846]

В 1932-м “Крокодил” напечатал одиннадцать рассказов и фельетонов Ильфа и Петрова. Платили им по очень высокой ставке – рубль за строчку. Столько же получал Михаил Зощенко.[847] Позднее Ильф и Петров станут “прикрепленными” авторами “Крокодила”, и вместо гонораров будут получать зарплату по твердой ставке – 150 рублей в месяц. Немного, но крестьяне-коммунары из “Герольда”, о которых писал Валентин Катаев, зарабатывали по 40 рублей в месяц, а на руки им выдавали только 20 рублей (остальное шло в общий котел). К тому же Ильф и Петров получали гонорары за “Двенадцать стульев” и “Золотого теленка” – и за советские издания и переиздания, и за переводы на многие языки Европы. Твердая ставка даст возможность Ильфу и Петрову поменьше работать в “Крокодиле” и побольше печататься в других изданиях.

А с октября 1932 года их основным местом работы стала “Правда”, которую читали и выписывали даже в Европе.

Ильф и Петров в газете “Правда”

В 1932-м в главной партийной газете появился свой литературный отдел. Заведовал им бывший сотрудник “Гудка” Арон Эрлих.

“Крокодил”, конечно, журнал популярный и влиятельный, но “Правда” – совсем другой уровень. Иногда передовицы этой газеты писал лично Сталин. Статья в “Правде” – это не мнение журналиста, это голос партии, указание партии, приказ. Даже если этот приказ исходил от беспартийного автора веселого фельетона.

Для Валентина Катаева работа в “Правде” стала эпизодом. Литературная судьба Ильфа и Петрова без “Правды” была бы совсем иной.