2 брата. Валентин Катаев и Евгений Петров на корабле советской истории - Сергей Станиславович Беляков

В январе 1933-го Шкловский напечатал в “Литгазете” свою знаменитую статью “Юго-Запад”, где рассказал впервые о “юго-западной”, или “южнорусской”, литературной школе.[824] Он причислил к ней и Катаева, но написал о нем довольно сухо. Зато об Ильфе и Петрове – почти восторженно.

Статьи Шкловского надолго остались в литературе, их и сейчас переиздают и перечитывают. Но литературную политику определял – не он. “Время, вперед!” взял под защиту Фадеев, который еще и покритиковал “Литературную газету” на ее же страницах: “Статья «Сюжет и образ» осуждает с позиций формализма революционное и талантливое произведение В. Катаева «Время, вперед». <…> Однако теория формализма, на которой обеими ногами стоит Шкловский, не собираясь ее пересматривать, есть буржуазная литературная теория. Чему же удивляться, что революционный роман Катаева, рассматриваемый в свете буржуазной теории, не получает и не может получить в основном той оценки, которая нужна была бы советскому читателю”.[825]

В 1933-м Катаева будут хвалить Берта Брайнина в журнале “Художественная литература”, Марк Серебрянский – в “Красной нови”. 5 февраля 1933 года “Литературная газета” на первой полосе напечатает статью Ивана Анисимова “Книга о пафосе нового строительства”. Критикуя Катаева за отдельные недостатки, Анисимов называет “Время, вперед!” книгой “жизнерадостной”, “патетической”, “полной энергии”, “значительным явлением советской литературы”.[826] Статью украшал портрет Катаева в полном расцвете сил, красивого и успешного.

В конце 1932-го роман отдельной книгой выпустило издательство “Федерация”, в 1933-м – два издания в “Советской литературе”. А Катаев уже написал и пьесу “Время, вперед!”.

Полюбил ли “Время, вперед!” читатель – другой вопрос. Производственный роман – жанр сам по себе невыигрышный. Даже несомненные удачи вроде “Большой руды” Георгия Владимова никогда не могли конкурировать с успехом “Двенадцати стульев” и “Золотого теленка”. Более того, рабочие, как правило, предпочитали совсем другую литературу. Замечательный критик Ирина Роднянская в молодости работала в городской библиотеке Сталинска. Так назывался Новокузнецк – город, возникший на месте того самого Кузнецкстроя, с которым конкурировали бригады бетонщиков Магнитки. Как и в Магнитогорске, главное предприятие там – металлургический комбинат. В те далекие времена интернет еще не придумали, телевизоры у простых советских людей только начали появляться. Зато советские сталевары читали охотно и много. Сразу после смены, “порой еще не успев встать под душ и сменить спецодежду, они толпой вваливались в библиотеку с тем, чтобы поскорее обзавестись чтением. Как правило, просили почитать «что-нибудь толстое», чтобы погрузиться с головой в жизнь вымышленных персонажей”. Они хотели читать не о замесах бетона и плавках металла, а о судьбе Андрея Болконского, Пьера Безухова, Наташи Ростовой. Да, “Война и мир” была популярна. “…Тогда это была типичная толстая (уводящая от повседневности) книга для сибирского сталевара”.[827]

Счастливая звезда всегда хранила Валентина Петровича. Помогла она ему и тридцать лет спустя, когда Михаил Швейцер сделал экранизацию романа Катаева. В роли Маргулиеса – Сергей Юрский, который додумал и дополнил образ талантливого инженера, сделав его интереснее и живее, чем в книге. А Георгий Свиридов написал к фильму музыку. С фрагмента его сюиты “Время, вперед!” много лет начиналась телевизионная программа “Время” – советский официоз, который так или иначе смотрела вся страна. Строчка из пьесы Маяковского стала названием производственного романа, художественного фильма и, наконец, обрела бессмертие в музыке.

Часть пятая. Инженеры человеческих душ

Молотов читает Ремарка

26 октября 1932 года на московской квартире Максима Горького в бывшем особняке фабриканта Рябушинского на Малой Никитской состоялось одно из самых известных писательских собраний. На встречу с первыми лицами страны пригласили больше сорока писателей и критиков. Приглашен был и Катаев – значит, признан своим.

Хозяином был Максим Горький, однако руководил всем и даже был тамадой Сталин. Беседовали, выпивали, пели песни. Луговской и Багрицкий читали свои стихи. Под утро, вспоминал Валерий Кирпотин, когда все уж порядочно устали, вставали из-за стола, бродили по комнатам, Ворошилов “постучал по бокалу вилкой:

– Внимание! Сталин будет говорить!”

Тогда Сталин и произнес свой исторический тост: “Инженер создает машину или пушку. Однако как будет действовать машина или пушка, зависит от человека <…>. Если человек сдаст, сдрейфит, и машина сдаст. Пушка может быть повернута в противоположную сторону, будет бить по своим. Когда человек правильно воспитан, закален в боях, то машина или пушка могут совершать чудеса <…>. Человека воспитывает литература. Писатели – инженеры человеческих душ. Предлагаю выпить за товарищей писателей, этих инженеров человеческих душ”.[828]

В тридцатые годы влияние писателя на умы было невероятным. Еще встречались в стране толстовцы, которые стали настоящей квазирелигиозной сектой. Над ними посмеивались, а вегетарианцы вообще казались чудаками, но относились и к тем, и к другим с уважением в память о великом писателе. Когда Зощенко приехал в Харьков на свой литературный вечер, поклонники расстелили перед ним на вокзале ковровую дорожку и повели “как коронованную особу, к выходу, поддерживая под руки”.[829]

Может быть, это очередная художественная фантазия Катаева. Но вот передо мной стенограмма выступления Михаила Кольцова на Первом съезде советских писателей. Говоря о популярности писателя-сатирика, Михаил Ефимович под смех и аплодисменты зала рассказал историю, как ленинградский шофер Мартынов, напившись, катал на чужой машине знакомых девушек и сбил женщину. Когда Мартынова арестовали, он назвал себя чужим именем. Поведение шофера разбирали на профсоюзном собрании. Одни хотели просто исключить Мартынова из профсоюза и выгнать с работы, другие требовали арестовать. А самые “кровожадные” предложили: “Надо его, Мартынова, отвести к писателю Зощенко, и пусть он с него напишет рассказ”.[830]

Чтение книг и литературных журналов было частью образа жизни советских людей. Читала и советская элита. Вот что писал председатель Совнаркома Молотов своему другу и соратнику товарищу Сталину 21 декабря 1929 года, в день пятидесятилетнего юбилея вождя народов. Между суждениями о Бухарине и Кирове Вячеслав Михайлович касается новинок зарубежной (переводной) и отечественной литературы:

“4. Пишу сегодня записку Стецкому о книге Ремарка «На западе без перемен». Я решительно против массового распространения этой тупой буржуазно пацифистской литературы. Пошленькое предисловие Радека достойно этого «левого» полубуржуазного журналиста. Прочти эту книжку, в ней есть и яркие страницы о фронтовых людях, рассматриваемых автором архиограниченно – только как полуживотных и полумещан (всех сплошь!).

5. Прочел еще роман Горбунова «Ледолом». Недурная книжка, хотя автор здорово отстал от жизни (видно, роман написал год-полтора назад)”.[831]

“Ледолом”, ныне совершенно забытый роман Кузьмы Горбунова, посвящен классовой борьбе в деревне. Но и тогда 26-летний автор был мало кому известен, однако же приметил глава