Православные подвижницы XX столетия - Светлана Владимировна Девятова

Дом папа не начал строить, а жили мы на заводском участке во флигеле, в основном, я и папа… Война! Все перевернулось с ног на голову… Оказывается, вот что: война…

… Мы не знаем, где немцы, а бабушка сидит на своей скамеечке и говорит:

— Придет немец в Курск, а Курская область будет границей, а все равно, как придут, так и уйдут…

Вдруг входит какой-то военный и строго предупреждает, чтобы мы ушли из деревни: здесь будет проходить линия фронта. Я выскочила во двор: в саду закапывают пушки, кругом военные. Я к бабушке — что же нам делать, куда нам идти? А бабушка подкладывает дрова в печь и спокойно:

— А никуда нам идти не надо, сегодня ночью наши части отступят.

А ночью я проснулась от грохота… А это, оказывается, отступали наши части к Солнцеву…

Когда немцы подходили к Сталинграду, многие стали сомневаться в победе наших войск, но бабушка знала: «От Сталинграда немцы бежать буду». Успокаивала она бывшего секретаря бесединского райкома партии, руководившего партизанским движением. Она его, бывало, накормит, обнадежит: «Скоро немцы будут бежать». И, получив благословение, он опять уходил в свой отряд.

Приходил к ней и отец Павел из Курска. Он был высокообразованным человеком, окончившим Медицинскую и Духовную академии. Во время войны он переправлял партизан с оккупированной территории к своим. Сначала в таких случаях он всегда приходил к бабушке за советом. Только получив ее согласие, он переправлял партизан к своим, укладывая их в гробы, как умерших…

С какими только недугами к ней не приходили: и с сердечными, и с заболеваниями внутренних органов, и бесноватые — все шли. Лечила она, прежде всего, силой Божией. Молилась, давала святую воду, использовала для лечения и травы. И больным и бесноватым она клала на голову шапочку, сверху камешек (те самые — из Иерусалима), а на камешек — руку и читала молитвы. При этом никогда не пропускала «Да воскреснет Бог…» И прошлое, и настоящее, и будущее были открыты бабушке до мелочей…

Наша семья всегда жила бабушкиными советами, мы, внуки, ни одного экзамена, ни одной поездки не начинали без бабушкиного благословения».

По свидетельству Людмилы Матвеевны, питалась старица в основном кашами и овощами, вставала с 5 часов утра, чтобы успеть помолиться до прихода людей. После молитвы она всегда пила лишь чай, затем принимала посетителей до 5 часов вечера.

«Вся жизнь бабушки — это молитва, — вспоминала внучка, — молилась она много, и, казалось каждое мгновение молитвы озаряло ее радостью. Глаза сияли, она простирала руки к иконе Богородицы и восклицала «Радость-то какая!» Сколько клала она поклонов! Я никогда и ни у кого не видела таких мозолей на коленях. Она молилась, когда была одна… Она молилась принимая людей, потому что, прежде чем дать совет, она, перебирая четки и устремив взор на икону Божией Матери «Знамение», получала во время молитвы ответ от Богородицы. И только потом отвечала на заданный вопрос.

За месяц до смерти бабушка сказала: «Сынок мой еще пять лет после моей смерти поживет», — и, обращаясь к маме: «Ты не беспокойся, я не буду тебя обременять, я очень быстро умру». Папа умер в 1958 году, спустя пять лет. А мама в 1991 году постриглась в монахини…»

Подробнее о жизни старицы Мисаилы можно прочесть в книге, которую написала внучка старицы Людмила Соколова — «По молитвам бабушки».

Прозорливая старица Мисаила была источником духовного света, по ее молитвам крепла вера людей, возрастало упование на Бога. Она никогда не унывала, умела видеть светлую сторону жизни, учила всех смирению, советовала никого не осуждать, любить все живое. Старица часто посылала страждущих в храм заказывать молебен Божией Матери и свт. Николаю. Советовала: «Будь ниже да к Богу ближе!» Говорила: «Смирение и терпение — превыше поста и молитв», «где можно, лучше помолчи», «слово — серебро, молчание — золото».

Незадолго до смерти уже ослабевшую старицу спросили: «К кому же нам обращаться после вас?» Прозорливица ответила: «Подождите, Сережка-гармонист с армии придет, всю Курскую область на себе держать будет». Сергеем звали будущего афонского старца Ипполита.

3/16 декабря 1953 года старица Мисаила отошла ко Господу. По свидетельству односельчан, умерла она тихо, как и жила. Похоронили ее близ алтаря разрушенного храма в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих радость» в селе Муравлево (Зорино). По сей день люди идут за помощью и поддержкой к месту ее упокоения, и она помогает всем, кто с верой просит ее молитвенного заступничества.

Вспоминает игумен Свято-Троице-Сергиевой лавры Михей (Тимофеев):

«Мне во время Великой Отечественной войны пришлось тяжелой болезнью переболеть, опухоль мозга была у меня. А лет с восьми я перестал расти. Оставался таким, каким в школу пошел. До двадцати восьми лет я ростом был, как ребенок. Мама-покойница привезла меня из дальнего села за г. Старым Осколом Белгородской области, где я родился, в обл. здравотдел. Меня положили в больницу на обследование, которое не давало никаких результатов, только брали пункцию головного мозга… Моя мама, когда мы приехали в Курск, ходила на богослужения в не закрывавшийся Сергиево-Казанский кафедральный собор, который строили родители преподобного Серафима Саровского праведные Исидор и Агафья. И одна верующая бабушка посоветовала моей маме: «Деточка, ты возьми из больницы-то своего сыночка, он хоть у тебя ростом маленький, но пока здоровенький». Мама услышала о старице, которая принимает всех, кто к ней приезжает, старицу звали Матрена Гавриловна Зорина, и мы поехали к ней в село Муравлево под Курском. Сошли с поезда на станции Полевой, потом шли пешком… Добрались до села уже под вечер. Вот стучит в окно моя мама, и выходит старица…

— Матушка, примите нас, — просит мама.

— Давно я тебя жду, — смотрит на меня Матрена Гавриловна, — ну, заходите-заходите… — и подвела меня к камешку приложить (камешек из реки Иордан, лежал перед святыми образами).

— Я уже потом узнал, что старица была схимонахиня Мисаила, а тогда все звали ее Матрена Гавриловна. Мама попросила ее помолиться за меня. Семь классов школы я окончил, в восьмой опоздал, больной, что делать? А я тогда увлекся игрой на баяне. «Мама, спроси, — говорю, — можно ли мне в музыкальный техникум поступить?» Мама спросила, а матушка Мисаила руками замахала: «Что ты, что ты? Нет, нет, нет». Тогда я осмелел и спросил: «Матушка, я живу без отца, как мне быть?» Она ответила: