Беринг - Ольга Владимировна Погодина

В январе 1738 года в сопровождении двух казаков и писаря Осипа Аргунова он отправился для исследования теплых источников на берегу одного из притоков реки Большая Баня, а затем к Авачинской сопке. В феврале группа вернулась в Большерецк. В марте путешественники провели второй поход по полуострову, в ходе которого исследовали горячие ключи на реке Озерной и собрали данные о землетрясении, произошедшем летом того же года. Двое участников экспедиции – Степан Плишкин и Михаил Лепихин – совершили поездку на Курильские острова. В июне Крашенинников обследовал берег моря вблизи устья реки Большой, в течение месяца наблюдал за приливно-отливными явлениями, описывал породы рыб. В конце года участники экспедиции побывали в Верхнекамчатске, где Крашенинников разбирал архив и беседовал с местными жителями, пытаясь прояснить вопрос о первых русских поселениях на Камчатке.

В середине января 1739 года отряд на нартах прибыл в Нижнекамчатск, где были организованы метеорологические наблюдения. Летом Крашенинников вернулся в Большерецк, где продолжил сбор географических, исторических и этнографических материалов и даже проводил сельскохозяйственные опыты: сеял разные травы и ячмень, сажал овощи. В 1740 году он на собачьих нартах совершил круговое путешествие по северной части Камчатки, описав весь свой путь, собрав сведения о жизни и быте коряков, населяющих Карагинский остров, и даже составив словарь коряцкого языка. В конце года Крашенинников совершил последнюю поездку по полуострову до Верхнекамчатского острога. Во время этого путешествия он впервые наблюдал землетрясение.

Отряд Крашенинникова провел на Камчатке почти три года. К рапортам, которые ученый отправлял в Якутск, он добавлял и собранные образцы трав, чучела зверей и птиц, одежду и предметы домашнего обихода местных жителей. При всем этом два года (1739 и 1740) он не получал денежного жалованья. Соответствующий указ не был прислан из Охотска (ведь Академический отряд не был в подчинении Беринга, он финансировался и управлялся отдельно, а Миллер и Гмелин уже отбыли из Якутска, вероятно позабыв о бедном студенте). «А чего ради о том неизвестно, – пишет Крашенинников, – и я от того ныне терплю немалую нужду и пался в долги». В Охотск Берингу Крашенинников не сообщил об этом «за опасением, дабы оное мне в вину не причлось, что кроме коммандиров бил челом», как указывает он в своем рапорте. «Коммандирам» же (Миллеру и Гмелину) Крашенинников не писал, очевидно, не желая беспокоить их своими просьбами и рассчитывая на то, что его все же не забудут.

С приходом Беринга на Камчатку осенью 1740 года Крашенинников поступил в распоряжение Стеллера. Он уже был вполне самостоятелен и не слишком обрадовался тому, что ему было велено передать Стеллеру все материалы своих исследований (впоследствии оба составили свое «Описание земли Камчатки», и во многом Стеллер опирался на материалы Крашенинникова). Однако впоследствии между ними сложились вполне нормальные отношения.

Ввиду отсутствия жалованья Крашенинников вынужден был обратиться к своим «коммандирам»: «Велено… на своем коште провиант ставить, в чем мне будет немалая нужда, понеже купить негде, а и покупать по здешней цене нашего жалования на один только хлеб достанет, ибо в год понадобится одному человеку 25 пуд, а пуд и в дешевую пору здесь по 4 рубли покупается, а харчю и платья и купить не на что» (в год он получал 100 рублей). Несмотря на все эти трудные условия, Крашенинникову удалось сделать потрясающе много. Самым главным его достижением стало «Описание земли Камчатки» – ставший классикой русской научной мысли труд, где собраны полные и точные сведения о природе региона, населяющих его народах и путешествиях туда русских первопроходцев.

Стеллер хлопотал о выплате Крашенинникову денег за два года – в итоге они были выплачены, но зато отказано было в продуктовом снабжении. Покинув Камчатку в начале лета 1741 года, Степан вернулся в Петербург одновременно с Миллером и Гмелиным, при этом обвенчавшись по пути в Якутске с дочерью тобольского дворянина. Его встреча со Стеллером перед отъездом была очень символической – будто два ученых передали друг другу эстафетную палочку

Невероятно одаренный, энергичный и целеустремленный, Степан Крашенинников – сын бедного солдата, одноклассник Михаила Ломносова, будущий профессор Императорской Академии наук и художеств в Санкт-Петербурге, ректор Университета Академии наук и инспектор Академической гимназии – еще сделает очень много для российской науки, а его «Описание земли Камчатки» станет трудом, на который будут опираться поколения российских исследователей.

Неутомимый и неунывающий, амбициозный и обидчивый, Георг Стеллер станет врачом и натуралистом пакетбота «Святой Петр», отправится с Берингом в американскую экспедицию, одним из первых ступит на землю Америки, переживет командора и составит свое «Описание земли Камчатки».

Хотя Беринг и его команда относились к натуралисту Стеллеру весьма скептически и подшучивали над ним (что ученого невероятно обижало, хотя он сам давал к тому немало поводов), этот человек, как мы увидим впоследствии, сыграл значительную роль в судьбе экспедиции.

Глава пятнадцатая

Земля обетованная

Итак, корабли были построены, снаряжены и готовы к плаванию. Единогласно был намечен первоначальный курс и сделаны все прочие приготовления, необходимые при дальнем морском плавании.

«4 июня 1741 года, – пишет Свен Ваксель, – мы с божьей помощью вышли под парусами, при попутном ветре из Авачинской бухты в открытое море. Пакетбот “Св. Павел” вышел из бухты раньше, чем “Св. Петр”, на котором я находился, и ожидал нас в открытом море. Соединившись, мы поплыли, как и у словлено было на совещании, курсом SOS до 46R северной широты. Кроме того, было условлено, что если к тому времени мы не встретим земли, то изменим курс на О и ON, a если, идя этим курсом, повстречаем землю, то пойдем вдоль ее берега курсом NOO или NW до 65R северной широты, а затем пойдем прямо на запад до Чукотского Носа, который является самой восточной оконечностью Азии, чтобы определить действительное расстояние по широте между Северной Америкой и Азией.

Мы рассчитывали уложиться в нашем плавании в такие сроки, чтобы к концу сентября снова вернуться в Авачинскую бухту. Все эти наши расчеты в действительности полностью оправдались бы, если бы вместо курса SOO пошли курсом ON, так как этим последним курсом мы через восемь дней могли бы достичь материка Америки. На самом деле, однако, мы были все введены в заблуждение вышеупомянутой неверной картой и поплыли не только до 47-го, но далее до 45-го градуса северной широты, причем ушли на шестнадцать градусов к востоку от Авачинской бухты. А между тем, прежде чем выйти за пределы 47-й параллели, мы отошли к востоку на целых двадцать шесть градусов,