Беринг - Ольга Владимировна Погодина

подготовили их к зимовке, главным стал вопрос о том, как сберечь запасы провианта. Было принято решение кормить команду в течение зимы рыбой и олениной и выдавать ей половинную норму хлеба с тем, чтобы будущей весной, к моменту отправки кораблей в плавание, не было задержки из-за необходимости пополнения хлебных запасов. Сушеной рыбой можно было запастись в нужном количестве у камчадалов, а северные олени в количестве нескольких сот голов уже заранее были закуплены за счет экспедиции. Они находились всё это время на пастбище, нагуляли жиру и были в отличном состоянии.

Особо волновал Беринга вопрос, как переправить на место запасы провианта, доставленного двумя провиантскими судами в Большерецк. Их предстояло перевезти сушей на расстояние около тридцати немецких миль (более 200 километров). Так как лошадей на Камчатке в то время не водилось, приходилось перевозить груз на собаках. В Большерецке оказалось невозможно собрать столько собачьих упряжек, сколько понадобилось бы для перевозки, а потому пришлось разослать людей к камчадалам за 200–300 километров, чтобы собрать их в Большерецк вместе с собачьими упряжками. Для камчадалов это оказалось необычным делом – они не привыкли удаляться от места своего жительства дальше чем на 30–40 километров. Теперь же их заставили (по их мнению) идти на край света и к тому же со своими собаками, которые у местных жителей ценились так же, как лошади в Центральной России (и по тем же причинам). Ваксель пишет, что деньгами камчадалы не соблазнились, так как почти их не использовали. Поэтому они взбунтовались, убили нескольких посланных к ним людей и бежали из своих становищ.

Для расследования и поимки виновных в убийстве был командирован лейтенант пехоты Василий Левашов с отрядом в полсотни солдат, хорошо вооруженных и снабженных амуницией. С большим трудом удалось найти сбежавших камчадалов, которые собрались на сорвавшейся с гор и откатившейся далеко в сторону скале, окруженной со всех сторон водой так, что добраться до них было крайне трудно. Решено было взять их измором, а для устрашения бросить в их лагерь несколько ручных гранат. Целью этой акции было устрашение, но результатом стала трагедия:

«Дело в том, что вначале они вовсе не понимали, что собой представляет граната, и когда она падала к ним, все сбегались поглядеть на нее, становились кольцом вокруг гранаты, со смехом и с удивлением ее рассматривали, допытываясь, что бы это могло означать. Когда же граната, наконец, взрывалась, то очень многих из них калечила, а немалое число и убивала. Увидев себя в таком безвыходном положении и не находя способов помочь себе в этих обстоятельствах, они спустились с горы и вышли на берег, чтобы отдаться в наши руки. Всех их доставили в Авачинское к главному командиру. Здесь было наряжено следствие, при котором их сильно пытали кошками с целью узнать виновных в убийстве, что и удалось; после того все материалы следствия были отправлены начальству».

В истории Великой Северной экспедиции было много печальных историй, но эта, без сомнения, одна из самых мрачных. Однако нельзя судить события тех лет по меркам нашего времени. Все предыдущие события должны были уже погрузить нас в то беспощадное время, когда крутые меры считались проявлением решительного характера, а милосердие и желание сохранить жизни вменялось как упрек в слабости и промедлении. И многие из простых офицеров, желая проявить себя, толковали данный им приказ в меру своего понимания. Пытка были обычным способом дознания, ссылка вместо казни понималась как помилование, а человеческая жизнь ценилась куда меньше, чем сейчас. Экспедиция не щадила своих участников, вне зависимости от национальности, веры или звания перемалывая человеческие судьбы в своих гигантских жерновах…

После того как все же было собрано от четырех до пяти тысяч собак, началась перевозка по установившемуся санному пути, которая продолжалась в течение всей зимы. Плата за перевозку, по свидетельству Вакселя, выдавалась камчадалам аккуратно за каждую поездку. Убедившись, что их при этом не обижают, и привыкнув к такого рода работе и плате за нее, местные жители больше не бунтовали: все грузы к весне были доставлены благополучно. Однако все перевезти не удалось и немедленно по вскрытии льда оба провиантских судна отравились из Большерецка в Авачинскую бухту с остатком продовольствия. По прибытии их в Авачинскую бухту провиант был перегружен на пакетботы; остальное выгрузили на склады Петропавловской гавани.

* * *

В то же самое время (1741 год), как сообщает В. Д. Сергеев в своей книге «Страницы истории Камчатки», в Большерецке при помощи Беринга и Стеллера открылась первая школа. Обучал детей грамоте и счету ссыльный Иван Гуляев. Глубоко заинтересованный в сохранении школы, Стеллер даже обратился в Петербург с просьбой о том, чтобы оттуда прислали студентов, способных обучать детей. Чуть позже Беринг и Чириков открыли школу в Петропавловске. Кроме школ, где ученикам давались начатки грамотности, существовали гарнизонные школы, в которых молодых людей обучали военному делу и ремеслам.

Беринг отмечает, что ительмены «многие желают детей своих обучать русской грамоте». Но из-за многочисленных трудностей в доставке учебников и учебных пособий условия обучения были трудными, вместо бумаги часто употребляли выделанные тюленьи шкуры или бересту. Так что командор взял на себя труд организовать школу (помним, что он хлопотал и об открытии навигацкой школы в Охотске).

Так, 20 апреля 1741 года Беринг отправил длинное и подробное письмо своему покровителю графу А. И. Остерману – пожалуй, единственному человеку, с которым командор, человек довольно сдержанный, позволял себе делиться мыслями, размышлениями и наблюдениями. Это последнее письмо звучит особенно горько. Беринг пишет: «Что же касается до земли Камчатки, то оная в том же состоянии или мало лутче того, как я ее в 1729-м году оставил, ибо туда присланной из Иркутской канцелярии командир (Камчатским командиром в 1734–1736 гг. был иркутский дворянин Иван Добрынский. – О. П.) пред 5-ю годами уже умре, а на его место никого еще поныне не прислано. И вся та земля от простых казаков управляется, которыя пьянству весма преданы. Ни одного мастера в школе не имеется, никакого суда не показуется и кабаки в великом безпорядке. Церкви в плохом состоянии, служба Божия весма редко и никогда исправно, ибо церкви еще не освящены, и во всей Камчатке токмо один священник, которой такожде пьянству весма предан. А по-прямому в такой нарочито пространной земле четырем или болше священникам быть надлежит».

В письме Беринг указал одну из причин, по которой распространение христианства на Камчатке идет медленно:

«Хотя по всемилостивейшему Ея Императорского Величества указу с новокрещаемых камчадалов на 10 лет контрибуцей (т. е. ясака. – О. П.) брать не повелено, однако же, не взирая на оное, они поныне не увольняются, и крещающияся с