Беринг - Ольга Владимировна Погодина

а его старшим помощником в чине старшего лейтенанта был назначен Свен Ваксель, благодаря которому мы можем увидеть многие дальнейшие события глазами очевидца. Другой пакетбот был назван «Святой Павел» и шел под командой капитана Алексея Чирикова. В последний момент «Святой Петр» взял на борт еще одного участника экспедиции – это был будущий «первооткрыватель» Америки, неутомимый исследователь Георг Стеллер – и 8 сентября вышел в плавание.

Стеллер добровольно записался в Великую Северную экспедицию и с не меньшим энтузиазмом отправился на Камчатку. Обладая огромной энергичностью и научным рвением, он тем не менее был весьма амбициозен и со своим академическим начальством состоял в непростых отношениях, так как требовал к себе равного отношения ввиду своих немалых заслуг. Узнав об экспедиции Шпанберга, Стеллер немедленно попросился в следующую, планировавшуюся японскую экспедицию и даже получил согласие на участие в ней. Однако, когда он достиг Охотска и появилась возможность сразу же отплыть на Камчатку, неугомонный ученый не стал терять время и отправился с командором.

В своем путевом дневнике И. Гмелин признавался, что его поразила необыкновенная неприхотливость Стеллера в быту: «Он никакой одеждой себя не обременял. Поскольку в Сибири приходилось самому обустраивать свое жилище, он довольствовался очень малым. Свою жажду он удовлетворял пивом, медом и водкой. Вина он почти не употреблял. Он имел всего один горшок, заполнявшийся всеми продуктами, которыми он располагал. Он никакого повара не имел. Готовил все сам, и по обстоятельствам в его горшке находились суп, овощи и рыба. Он был всегда в хорошем настроении, и с ним необычайно легко было проводить время, поскольку он всегда был весел. При этом мы заметили, какой бы беспорядочный образ жизни он ни вел, в работе был пунктуальным и все выполнял неутомимо. Исследования были для него легки, и он мог работать целый день без пищи и питья, когда он рассчитывал на успех в своих научных занятиях».

Экспедиция, как и прежде, держала курс на устье реки Большой. Маршрут был уже изучен, и оба судна с провиантом направились туда, чтобы разгрузить все привезенные припасы, так как в столь позднее время года груженым судам было опасно идти вокруг южной оконечности Камчатки. Однако глубина воды в устье оказалась так мала, что суда не смогли туда войти и отправились в Тихий океан через пролив, отделявший южную оконечность Камчатки (мыс Лопатк) от Курильских островов. О дальннейшем пишет Свен Ваксель:

«Я не могу не рассказать здесь, что с нами случилось при проходе этого места, так как за всю мою жизнь (а я ведь почти сорок лет плаваю в море) мне никогда не приходилось подвергаться такой серьезной опасности. Мы вошли в пролив при попутном западном ветре и при большой волне. Так как мы не имели сведений о том, какой в этих местах прилив и отлив, и, следовательно, не могли правильно рассчитать время прохождения пролива, то случилось так, что мы попали в самую узкую часть пролива как раз в новолуние и как раз в такое время, когда приливная волна направлена с востока на запад. Она оказалась настолько яростной и мощной, что мы почти в течение целого часа, пеленгуя по берегу, не могли отметить ни малейшего продвижения судна вперед. Волны перекатывались через корму судна и, разбиваясь в пену, скатывались с обеих сторон через фальшборты. Судовая шлюпка, шедшая на буксире у нашего корабля и привязанная на конце кабельтова длиной в сорок была подброшена волнами и ударилась о корму корабля, не без повреждения, конечно, как корабля, так и шлюпки; не раз шлюпку чуть не бросало на палубу нашего корабля. В это время глубина под килем судна составляла около десяти – двенадцати сажен. Я очень сомневаюсь однако, оставалось ли под кормой корабля глубины больше трех сажен ото дна в те моменты, когда корабль опускался с волной до самой низкой точки. Мы опасались в то же время, как бы не рухнула наша главная мачта, так как ветер крайне усилился, а идя не по ветру, мы могли пользоваться только фоком и грот-марселем. Все наши усилия были направлены на то, чтобы держать судно по ветру, так как, попади мы между волнами в поперечном положении, нам не было бы спасения. Когда сила, первой приливной волны немного уменьшилась, мы начали понемногу ползти с места и, наконец, оказались вне всякой опасности. Наши товарищи, которым пришлось пройти это место спустя приблизительно часа полтора после нас, не испытали при проходе его ни малейших затруднений. Отсюда совершенно ясно видно, что все это затруднительное положение возникло для нас только в момент первой встречи обоих течений, так как уйти обратно мы не могли из-за сильного западного ветра и большой волны, а продвижению вперед мешало сильное восточное течение. Если бы в этот момент руль или паруса получили какое-нибудь повреждение, мы, несомненно, пропали бы без малейшей надежды на спасение».

Такое эмоциональное описание совершенно нехарактерно для спокойного в целом стиля повествования Вакселя, из чего можно заключить, что ситуация действительно была экстраординарной.

Пролив был пройден 26 сентября 1740 года. Далее пакетботы взяли курс на Авачинскую бухту, куда прибыли 27 сентября, однако из-за тумана и штормовой погоды к берегу подойти не смогли и снова вышли в море, где пришлось пережить шторм и потерять уже поврежденную при проходе пролива лодку, шедшую на буксире.

«Наконец 6 октября 1740 года удалось войти в Авачинскую бухту и в тот же день стать на место зимовки, которое мы назвали Петропавловским портом, поскольку оба наших судна, носившие имена святых Петра и Павла, были первыми кораблями, которые воспользовались этой гаванью».

Этот день принято считать датой основания Петропавловска-Камчатского, хотя еще 27 сентября 1740 года в Авачинскую губу прибыл пакетбот «Святой Павел», ведомый Чириковым. Место для города и гавани было выбрано исключительно удачно. Авачинская бухта отлично защищена от всех ветров и достаточно глубока, чтобы принимать большие суда. В Петропавловской гавани с удобством могли (и могут до сих пор) разместиться на зимовку до двадцати кораблей. Вот что пишет об этом Ваксель:

«О существовании бухты нам было известно, конечно, и ранее, однако мы не знали, имеются ли там такие места, в которых возможна зимовка. Для выяснения всех этих вопросов в 1739 году был послан на разведку Иван Елагин, в то время штурман, ныне капитан-лейтенант, – толковый моряк и храбрый офицер. К нашей радости, он привез нам оттуда очень подробное донесение. Он построил там дома и склады, в которых мы могли на время зимовки разместиться со всей нашей командой».

После того как моряки сняли такелаж с кораблей и