Беринг - Ольга Владимировна Погодина

Чему он ни учился в это время! А ведь без проторов не бывать бы тому. Дай Боже, чтобы он переменился и взялся за то, что принесет ему пользу в гражданской службе. Издержки нам не в тягость, лишь бы только они пошли во благо детям.

Когда бы можно было сие предвидеть, то лучше б он явился к нам вместе с этим прибывшим лейтенантом. Тогда он оказался бы под крылом у своего отца и отправился бы с ним в плавание. И в первую же кампанию он мог бы стать адъютантом при родителе. После чего можно было бы позаботиться о дальнейшем производстве. Так мы рассуждали, но решили, что пускай он сперва сделает зачин там, где находится, потому что здесь ему нечему учиться и ничто не приучит его к большому свету и светскому обхождению. Но теперь и того хуже, особенно ежели он будет иметь стол в постоялых домах, куда всякий народ ходит, и где, как пишет моя сестра, стол и квартира станут ему в 5 рублей ежемесячно, и прочее. Оставляю сие на благорассуждение государя моего брата, стоит ли умение обращаться с мушкетом каких-либо расходов, и притом болтаться ему год или дольше в регулярном полку, чтобы стать унтерофицером.

Вот в конной гвардии, мне ведомо, много добропорядочных людей. Не всегда идет на пользу то, что дешево обходится, в особенности касательно знакомств. С худым поведешься, худое переймешь – это я изведала здесь, в наших краях. Надеюсь, брат мой не прогневается на меня за то, что не утаиваю в сем деле своего мнения, ибо многих слез мне это стоило, и я не могу успокоиться, пока не получу лучших вестей.

Усердно всем вам кланяясь,

остаюсь высокопочтенного государя

моего брата покорная слуга

Анна Кристина фон Беринг

Охотский, февраля 5 дня 1740 года».

Приведем также перевод письма Антона Беринга его брату:

«Господину Йонасу де Берингу

в Санкт-Петербурге

Возлюбленный мой брат!

Будучи вполне уверен в Вашей братской любви, тем паче принужден я удивляться тому, что до сих пор не имею чести получить от Вас ни единой строчки, и потому повергнут в немалое удивление. И понеже теперь у меня есть довольно причин тревожиться о Вашем здравии, то, быть может, я и не столь несправедливо поступаю, ежели, в рассуждении разделяющего нас расстояния, опасаюсь, что Вы меня совершенно забыли. Дабы освободиться от таковой тяготы, настоящим желал бы я осведомиться о Вашем здоровье, а также, если будет позволено, о положении дел с Вашим производством на службе. Остаюсь навеки

моего возлюбленного брата

наипреданный брат

и слуга

Антон Беринг |

Охотск, февраля 5 дня 1740 года».

В феврале 1740-го Антону было девять лет, и он, конечно, не помнил своих старших братьев. Его письма написаны вполне взрослым «высоким стилем» и мало напоминают непосредственные детские послания. Вероятно, он написал их под диктовку кого-то из родных. В любом случае мальчик продемонстрировал умение писать не только по-немецки, но и в какой-то степени по-французски.

Похожее письмо Антон написал и другому своему брату – Томасу. Об этом втором сыне Витуса Беринга известно меньше. Сохранилась лишь справка о биографических данных Томаса Беринга, сообщенных им при зачислении в Преображенский полк, в которой, в частности, говорится, что он не знает своей национальности:

«1742 году ноября в 20 день лейб-гвардии Преображенского полку у полковых дел морскаго флота капитана-камандора Витуса Беринга сын ево Томас Беринг по заповеди Святаго Евангелия вправду сказал: от роду ему девятнатцать лет, и как отец ево, так и он природою из иноземцов, а которой нацы – того он не знаит, ибо отец ево Витус Беринг обретается по указу в экспедиции в Камчатке тому уже ныне Ноябрь 1742 г. 19 лет з девять, а он, Томас, родился здесь, в Петербурхе. До сего прошения в службу Ея Императорского Величества и поныне записан не был, також и в Геролдъмейстерской канторе не явился, болезний над собою никакой не имеет. А что ж в прошении ево, которым он просил о определении лейб гвардии в Преображенской полк в службу, написан Антоном, и оное учинилось в том прошении опискою того писца, кто оную челобитную писал, а ему подлинное имя Томаса. Деревень за отцом ево как в Великороссийском государстве, так и в других местах, не имеится. И в сей скаске показал он сущую правду, ничего не утаил. А ежели что сказал ложно, а впредь от кого в чем он изобличен будет, и в том он под штрафом по силе Ея Императорского Величества указов подписуится.

Thomas Bering».

Эти письма позволяют нам заглянуть в личную жизнь супругов Беринг – увидеть неподдельную заботу супругов о судьбе сына, решительность Анны Беринг, с которой она путешествует в Охотск и распоряжается делами; ее беспокойство о благополучии отца; это ее очень личное «мой Беринг» и, наконец, наверняка обсуждавшееся супругами участие сына в предстоящем плавании Беринга в Америку. Знала бы Анна наперед, какие испытания ждут ее командора!

* * *

Летом 1740 года в Охотске заканчивались последние приготовления к отплытию на Камчатку. Поскольку предстояло снова строить корабли, на борт собиралось и грузилось все – начиная от пушек, якорей и канатов, заканчивая одеждой, мукой и сухарями. Городок гудел, как разворошенный улей, полный готовившихся к отплытию участников экспедиции, которых в то время собралось там около полутора сотен.

Анна, как и все в Охотске в то лето, тоже в который раз собиралась в дорогу: супруги Беринг приняли решение о ее возвращении в Петербург вместе с детьми. Это обсуждалось давно, и их, конечно, волновала судьба сына, но, скорее всего, дело было в другом: оставаться далее одной в Охотске с учетом сложившейся на тот момент враждебной обстановки женщине с детьми было попросту опасно.

Над Берингом уже несколько лет сгущались тучи, и к 1740 году его карьера повисла на волоске. Экспедиция могла затянуться еще на пару лет, а по возвращении командору грозили арест и долгие разбирательства. Следовало уезжать немедленно (во всяком случае, так им казалось). Ну и, наконец, подраставшие дети нуждались в надлежащем образовании – Антона следовало устроить в гимназию (навигацкая школа в Охотске так и не появилась), а Аннушке – обучиться изящным манерам и всему прочему, что требовалось от благородной девицы того времени.

Анне Беринг предстояло в очередной раз упаковать все семейное имущество для отправки на противоположный конец Российской империи, оставив Витусу лишь то, что понадобится ему по возвращении.

Так что, когда