Беринг - Ольга Владимировна Погодина

Ваксель был в том же ранге, что и Шпанберг, был намного более близок Берингу и точно присутствовал при прибытии Вальтона в Охотск и его докладе командиру. А уж забыть или перепутать, в какой последовательности корабли причаливали к берегам, когда совершается столь значимое открытие, бывалый моряк попросту не мог. Так что его свидетельству стоит доверять в большей степени хотя бы потому, что он слышал доклад Вальтона из первых уст и был, что называется, независимым свидетелем. Конечно, Ваксель мог затаить злобу на Шпанберга и попытаться в свою очередь очернить его. Но у Шпанберга было куда больше интереса подправить рапорты.

Вот что говорится в рапорте Шпанберга в Адмиралтейств-коллегию, датированном 19 ноября 1739 года:

«В тех Курильских островах надеелся я сыскать вышеписанные отсталые от меня команды моей суды: бот “Гаврил” и “Большерецк”, и имел намерение шлюп “Большерецк” удовольствовать провиантом и отправить ко островам для призыву ближних островных жителей в подданство ея и.в. и привесть в платеж ясаку, а бот “Гаврил” отправить в Охоцк для взятья правианта, а самому, пришед на Большую реку, варить соль и заготовлять рыбу впредь служителем для пропитания. Токмо лейтенант Вальтон намерение мое провергнул и учинил тем остановку и немалой убыток интересу ея и.в.

И от тех Курильских островов пошел в путь и пришел к большерецкому устью августа 14 числа. И от того числа по 19 число дожидался дубель-шлюп “Надежды”, токмо дождаться не мог. И пошел к Охоцкому порту один на брегандине “Архангел Михаиле”, к которому пришел августа 29 числа, и вошел в устья Охоты реки благополучно. А бот “Гаврил” и вышеписанное построенное мною четвертое судно – шлюп “Большерецк” пришли к Охоцкому порту еще до меня. А дубель-шлюпка “Надежда”, не знаю за каким препятствием, и при мне к Охоцку еще не бывала.

А того бота “Гаврила” командир лейтенант Вальтон письменно ко мне репортовал, что вышеписанного июня 14 числа бутто у него на боте «Гавриле» попортило фока-фал и кливер-фал блоки и, как оные блоки исправлял, и в то де время бот “Гаврил” имел самой малой ход и якобы за тем от нас отстал и, оставши, нас найти не мог. И то ево, Вальтонова, напрасная и затеянная отговорка, понеже о том и о протчих ево поступках, о ослушании команды и о протчем морском плавании, також о перевозе чрез море бес повеления нашего от Большерецка до Охоцка купецких людей и протчих посажиров для своей бездельной корысти, и о взятье им, Вальтоном, под неволею команды нашей шлюп “Большерецка” и о перевозе на оном товаров и купецких людей, изволит Государственная адмиралтейская колегия увидить ис тово ево, Вальтонова, репорту, которой при сем Государственной адмиралтейской колегии предлагаю для расмотрения»[83].

Мимоходом очернив коллегу, Шпанберг постарался как можно подробнее описать собственные заслуги и выгоды, которые может принести государству его плавание. Говоря о тех же Курилах, он пишет: «А кругом того места имеется лежащих островов довольно и людей также, и на тех островах лесу, свежей воды, зверей, рыбы, ягод множество. И ежели повелено будет, то надеюся божиею милостию и сщастием Ея И.В. можно большия и малыя острова привести в подданство ея и.в. от 43-х и до 46°, а от 46° до последнего острова без всякого опасения можно привести в самой скорости». При всех преувеличениях эти слова интересны тем, что описывают Курилы как «ничейную» территорию, где (в отличие от того же Хоккайдо) нет ни японцев, ни их войск. В свете нынешних споров о принадлежности островов это служит еще одним аргументом против японских притязаний на них.

Портрет Мартына Шпанберга как человека и командира из этого рапорта тоже ясно виден. Мы помним, как именно он отличился в Первую Камчатскую экспедицию и какую репутацию заслужил. Иногда бывает, что несимпатичный человек с тяжелым характером совершает великое дело, в том числе на плечах других. Но тут, пожалуй, все же стоит принять за истину свидетельство Свена Вакселя – в первую очередь потому, что Шпанберг в своем рапорте отчаянно пристрастен. И это сработало – слава первооткрывателя Японии досталась именно ему. Остров Шикотан одно время носил имя Шпанберга. А кто сейчас хоть что-то помнит о лейтенанте Вальтоне?

Впрочем, счастья Шпанбергу это не принесло. Со своим склочным характером он встрял в судебное разбирательство (по доносу неугомонного Скорнякова-Писарева его обвинили в том, что он плавал вовсе не в Японию, а в Корею, а Беринг его покрывал!). В 1742 году под его руководством была снаряжена новая экспедиция от Охотска на юг до побережья Амура, которую ему не удалось завершить, так как в 1743-м последовало высочайшее распоряжение о прекращении экспедиции. В 1745-м Шпанберг самовольно вернулся в Петербург, за что был приговорен к смертной казни. В 1747-м его помиловали с понижением до поручика, а в мае 1749-го назначили на корабль «Вафалаил», который следовало провести из устья Северной Двины в Архангельск. Меньше чем через месяц, в июне 1749-го, корабль затонул вместе с командой. Шпанберга снова судили, но оправдали в 1752-м. Умер Мартын Шпанберг в 1761 году в Кронштадте в бедности и забвении.

Глава тринадцатая

Край света

После отправления в 1738 году японской экспедиции Шпанберга – Вальтона Беринг сотоварищи остались в Охотске с таким мизерным запасом продовольствия, что до следующего года могли оставить для продолжения постройки судов лишь два десятка плотников, а всех остальных пришлось отправить к складу на реке Урак и к Юдомскому Кресту, чтобы перебросить оттуда как можно больше снаряжения и провианта.

Только летом 1739 года с большим трудом удалось заготовить и переправить на верфь Охотска лес для строительства кораблей. При этом из Петербурга продолжали сыпаться раздраженные указания, перемежаемые угрозами: «Лесам давно надлежало быть приготовленным и судам построенным и парусам сшитым…»

«Таким образом, – сетовал Свен Ваксель, – для нас бесплодно пропал целый год. Все же и с немногими оставшимися в Охотске людьми работа продвигалась вперед, так что большая часть деревянного остова судов, а частично и обшивка были готовы. Когда же в 1739 году удалось благополучно перебросить по Ураку в Охотск более сорока судов с провиантом под командой капитана Чирикова, а в 1740 году такая же перевозка была выполнена под моей командой, то мы в течение этих двух лет уже могли содержать на месте почти всех наших плотников, в числе около восьмидесяти человек, а кроме того кузнецов, слесарей, парусников и тому подобных рабочих, и наша работа стала продвигаться очень успешно. Вместе с тем, мы старались не оставлять в Охотске лишних людей, а направляли всех, кроме необходимых для охраны, на Урак