Беринг - Ольга Владимировна Погодина

дело загнать людей в места, где они сами могут себя пропитать, и вот обеспечить их содержание на месте – это дело, требующее предусмотрительности и разумной распорядительности», – пишет об этом времени Ваксель. Это очень важная и редкая дошедшая до наших дней характеристика человека, которого бесконечно обвиняли в медлительности. Будь Беринг столь же скор на расправу, как Ваксель и Шпанберг, получилось бы у него всё то, то получилось? Абсолютно не факт. Запомним эту цитату. Она, на мой взгляд, одна из ключевых для понимания характера командора. И, как я думаю, именно она в результате сберегла больше жизней и послужила достижению великой цели, чем пылкие метания его более молодых соратников, не замечавших, как медленно и незаметно создается снабженческая и логистическая база для всех тех свершений, которые потом произойдут. И как потом веками по этой проторенной тропе пойдут новые и новые отряды покорителей Сибири.

* * *

Итак, Беринг наконец перебрался в Охотск. Чуть позже следом за ним туда прибыла жена с обоими детьми (и клавикордами, и фарфором, и надо думать с теми самыми беглыми служанками). Компанию жене командора составляла жена Свена Вакселя Ульяна: Антон Беринг и Лоренц Ваксель были погодками и наверняка играли и росли вместе. Изначально в планах супругов Беринг путешествие Анны в Охотск не значилось – предполагалось, что она отправится в Петербург из Якутска. Однако по прибытии в Охотск командор неожиданно заболел. Анна взяла детей и решительно двинулась за ним. Что бы кто ни говорил, равнодушная женщина так бы не сделала. Все-таки Анна любила своего командора, коли забралась следом за ним на самый край света…

Беринг, к счастью, поправился. Однако старые дела все не отпускали. Перебравшись в Охотск, где еще не завершена переброска грузов, а Ваксель пробивается через Юдомский Крест, Беринг первым делом садится за стол – решать незаконченные дела, которых ой как много! И полетели теперь уже из далекого Охотска письма, распоряжения, запросы и рапорты.

Тем временем в далеком Петербурге, видимо, осознали, что большая часть вины за медленное продвижение экспедиции лежит на нерасторопных местных властях и даже озадачились дополнительными мерами:

«31 января 1738 г.

Сего генваря от 30 дня по присланному Ея Императорского Величества из Правительствующаго Сената во оную коллегию указу1 велено по доношению оной коллегии для понуждения Иркутской правинциальной и Якутской воевоцкой канцелярей в скорейшем отправлении принадлежащих Камчатской экспедиции материалов, припасов, провианта, работных людей и протчаго оной же коллегии выбрать из офицеров людей достойных и представить кандидатов в Сенат. И по тому Ея Императорского Величества указу оная коллегия к тому отправлению кандидатами представляет из флотских лейтенантов Воина Римского-Корсакова, Никиту Лопухина».

Летом 1737 года вместе с Берингом во второй раз вернулся в Охотск и Скорняков-Писарев. Под надзором командора опальному генералу ничего не оставалось, как приступить к устройству порта; однако же делал он немного и неохотно, а вот в красноречии продолжил упражняться с избытком. Впрочем, с приездом командора и Шпанберг несколько поутих. Дело сдвинулось с мертвой точки.

Капитан Шпанберг изначально был назначен первым помощником Беринга и главным руководителем экспедиции в Японию. Для этой цели в Охотске все это время строились два новых судна: гукер «Архангел Михаил», и дубель-шлюп «Надежда». Третьим судном стал большой палубный бот, уже плававший в Первой Камчатской экспедиции, капитально отремонтированный и вполне после этого пригодный для плавания.

Только к концу осени постройка и подготовка судов к японскому плаванию были полностью закончены (несмотря на самодовольные уверения Шпанберга, что к отплытию все было готово уже в марте). Так как, однако, зима уже приближалась, а закончить подвозку путевого провианта и другого необходимого морского снабжения, несмотря на все усилия, не удалось, то пришлось снова отложить отправку японской экспедиции до весны 1738 года. А поскольку в Охотск прибыл Беринг с прочей командой, необходимо было уже заготавливать лес и закладывать одновременно два пакетбота для американской экспедиции. Не успели спустить на воду судна для японской экспедиции, как на верфях снова началась стройка.

* * *

Тем временем Беринг все еще пытался управлять из далекого Охотска железоделательным заводом. Нет, не потому, что уж так жаждет всем управлять, а вследствие полной неразберихи с руководством завода и бесконечными его нуждами, приводившими к проволочкам с поставкой необходимых экспедиции материалов, которые завод должен был производить. Командор писал бесконечные «промемории» в Канцелярию Главного правления заводов: о подтверждении новому управителю Тамгинского завода А. Метеневу необходимости изготовления железа для Камчатской экспедиции в запас, о приеме пробирного мастера С. Гардеболя и берг-гауэра А. Калугина в команду Камчатской экспедиции (обе от 24 марта 1738 года)…

Ему пришлось разбираться не только с рапортами офицеров и доносами недругов, с указаниями начальства и с хозяйственными делами, но и личными делами простых своих подчиненных. Даже после того, как большая часть отрядов была сформирована и распределена в Тобольске и Якутске, здесь оставалось несколько сотен человек. Все они были вверенны его попечению – каждый со своими хлопотами, радостями и горестями. И смертями. До многого руки доходят ой как не сразу. Но управить надо – в память о погибших соратниках. Пиши, командор!

Промемория Беринга в канцелярию Главного правления заводов о смерти подлекаря Камчатской экспедиции С. Гренера и переводе завещания его невесте в Екатеринбург:

«В прошлом 733 году во время проезду моего с командою чрез Екатеринбурские заводы команды моей подлекарь Симон Гренер зговорил себе невесту оных заводов молотоваго мастера Эхома девку Анну. А в прошлом 736-м году оной подлекарь Гренер на боту на устье реки Лены волею Божиею умре. И по смерти своей оставил завещателное своей руки писмо, в котором написал чтоб отдать вышереченной девке Анне из ево пожитков два полуголевыя подстава да денег двадцать рублев. …И тех всех денег надлежит оной девке отдать тридцать шесть рублев, которыя и поныне имеютца при команде моей, а послать их с кем не случитца… К тому ж и неизвестно, где та девка нне обретаетца. Того ради оная Канцелярия соблаговолит со оным молотовым мастером справитца, при нем ли дочь ево Анна, которую зговорил было за себя команды нашей подлекарь Гренер, имеетца или где инде обретаетца. И буде ж при нем, то не соизволит ли оная Канцелярия вышереченное число денег, тридцать шесть рублев, помянутой девке выдать от Канцелярии. А от меня толикое ж число денег отдано будет управителю Тамгинского железного завода, который завод построен близ Якутска, с писмянным видом, ибо как выше показано, что послать мне тех денег не с кем. И в том бы, мне кажетца, казенного убытку не будет. И