Беринг - Ольга Владимировна Погодина

Якутске у Гмелина пожара все путевые его записки сгорели, между которыми паче сожалеть было о тех, которые он учинил прошедшего лета при реке Лене, ибо с прежних копии в Санкт-Петербург уже посланы были, то сия утрата побудила его летом 1737 года паки вверх ехать по Лене, а де ла Кроер производил путь вниз по реке Лене до Жиганского и Сиктакского зимовий и до реки Оленека. Я же ехал с Гмелиным, чтоб от него при худом моем здоровье пользоваться. Потом сия болезнь была причиною, что ни я, ни Гмелин в Якутск назад не возвратились, ибо воспоследовал из правительствующего Сената указ, коим освобожден я был от продолжения пути на Камчатку; вместо же того велено было мне прочие сибирские страны, где я еще не бывал, а хотя и был, но на малое время, по возможности объездить, дабы всей Сибири учинить описание тем обстоятельнее».

Таким образом, планы Миллера и Гмелина достичь Камчатки поменялись. Летом 1737 года ученые отправили на полуостров группу под руководством Степана Крашенинникова, а сами продолжили изучение Сибири в обратном направлении. Гмелин проводил ботанические, зоологические и метеорологические наблюдения, Миллер занимался историческими и географическими исследованиями. В декабре Миллер отправил в Петербург прошение об отзыве его из экспедиции. Весной 1738-го рапорт с просьбой о возвращении в Петербург направил и Гмелин.

В ожидании ответа Миллер и Гмелин предприняли ряд походов по Сибири, добрались до Мангазеи, поднялись по Енисею, а затем вернулись в Красноярск. В октябре 1739 года Миллер получил из Петербурга распоряжение, предписывающее ему следовать в Петербург, передав дела адъюнкту Иоганну Фишеру. В 1740-м в Сургуте Миллер встретился с Фишером и составил для него подробную инструкцию.

На пути в Петербург Миллер посетил Березов, где изучил местный архив, а летом 1741-го совершил плавание по реке Ирбит. В июле того же года, прибыв в Екатеринбург, он опять заболел, но, оправившись от недуга, вновь продолжил свои исследования. Лишь в феврале 1743-го, проведя в экспедиции почти десять лет, Миллер вернулся в Петербург. Почти одновременно с ним из экспедиции возвратился и Гмелин.

Работа Академического отряда Великой Северной экспедиции, продолжавшаяся в течение 10 лет, была в целом завершена. Его участниками были исследованы огромные просторы Сибири и Камчатки, составлены географическое, историческое, этнографическое, ботаническое и зоологическое описание этого обширного края, собраны уникальные архивные документы, давшие новые знания о истории России. Сотни карт, составленных отрядом, использовались при создании генеральной карты Российской империи. Большое значение для изучения гидрометеорологических условий Сибири имела сеть наблюдательных станций, открытая учеными Академического отряда и продолжавшая работу после окончания экспедиции.

Обработка материалов, собранных отрядом, заняла много лет. Ее результатом стали фундаментальные труды – «История Сибири», «Описание путешествия по Сибири», «География Сибири», «Описание сибирских народов» Миллера, «Сибирская флора» Гмелина.

Часть участников Академического отряда (де ла Кройер, Стеллер, Крашенинников) не последовала за своим руководителем и продолжила работу, отправившись вслед за Берингом в Охотск, а оттуда – к берегам Америки.

Будучи свидетелем всех трудностей, которые пришлось перенести участникам полярных исследований Великой Северной экспедиции, Миллер безоговорочно вторит Свену Вакселю, убеждая своих читателей в верхних эшелонах власти в невозможности прохода Северным морским путем. Заодно он приводит различные аргументы из иностранных источников, бывшие в то время в ходу и способные повлиять на высокопоставленных петербургских чиновников, с маниакальным упорством раз за разом посылавших на невыполнимое дело северные отряды. Жаль, что, как и записки Вакселя, эти сочинения будут опубликованы лишь через много лет. И жертвы будут принесены все равно.

«Иные рассуждают, – пишет Миллер, – что не подле берегов, но далее от них по свободному морю близ Северного полюса путь произвести должно. Сие правда, что такой путь был бы гораздо короче, но препятствия, чаятельно, явятся те же. Ибо когда реченные большие льдины, каковы присмотрены и около Гренландии и Новой Земли, стоят неподвижно, то должно чему ни есть быть, чтобы удерживало их от движения, в которое приведены бы были они от ветров и от моря. Сие может делаться от того, что лед до Северного полюса продолжается беспрерывно, или под полюсом, или близ оного есть земля, о которую означенные большие льдины упираются, что делаться может и к большим по морю мелям, ибо под водою находятся они еще глубже, нежели стоят верх оной. Как сильно капитан Вуд в 1676 году ни утверждал еще до вступления своего в путь, что-де можно по морю пройти, следуя близ Северного полюса, однако невозможность сего сочувствовал он, когда в самом пути о всех обстоятельствах оного удостоверился».

Немецкий историк особо предостерегает от путешествий на Север моряков европейских стран, а вот русских считает гораздо лучше подготовленными к подобным путешествиям:

«Обычай чужестранных мореходцев и содержание их себя пищею нимало для зимования в северных странах негодны. Водкою, солониною и сухарями не можно спастись от цинготной болезни. А то здоровью еще вредительнее, что матросы, находясь без дела, кроме что исправить надобно им в их жилище, поневоле не будут иметь движения телу. В таковых случаях может служить примером обычай русских людей, кои от города Архангельска почти погодно ходят на Новую Землю и там без всякого вреда зимуют. Последуя в сем самояди, пьют они часто оленью свежую кровь. Вино, которое берут в путь, еще не доехав до Новой Земли, выпивают, не едят ничего соленого и сушеного, но питаются свежею дичиною, которую промышляют, а паче дикими оленями. К хождению за зверями на промысел требуется всегдашнее движение, и потому на всякий день не остается никого из них в жилище, разве воспрепятствует иногда выйти им чрезвычайно большая буря и снег превеликий. К тому ж защищаются они от стужи добрыми теплыми шубами, а у иностранных мореходцев такой одежды не бывает. Сих причин, по моему мнению, кажется довольно к отвращению всякого народа от таковых предприятий».

Глава одиннадцатая

Юдомский Крест

Дорога к Охотску через горы и по бурным, порожистым речкам оставалась всё такой же трудной. Опять на пути вставал тот самый гиблый Юдомский Крест. И снова повторялись те же самые трагедии. Как говорится, где тонко – там и рвется. Здесь, на Кресте, все ошибки командования и снабжения собирались и становились явными, будто подсвеченные гигантской линзой. Дощаники разбивались на порогах; лошади от бескормицы и тяжелой работы гибли сотнями; местные власти, из-под палки снабжавшие экспедицию, отдавали на ее нужды самых никчемных и неуправляемых людей – большей частью ссыльных, все время норовивших сбежать или взбунтоваться.

Несмотря на то что Охотский острог был основан еще в 1647 году и служил