Беринг - Ольга Владимировна Погодина

являющуюся восьмой долей последнего годового оклада мужа. С точки зрения здравого смысла второй вариант представляется более выгодным и надежным, но надо думать, что у Анны в тот момент были какие-то другие соображения: ей нужна была крупная сумма денег. Не забудем, что все ее родственники занимались коммерцией, и, наверное, Анна тоже хотела вложить деньги в какое-то “дело”, обеспечившее ее старость. Но с выплатой возникли осложнения. В декабре 1745 года Анне пришлось повторить свое прошение, при этом ей все еще якобы 39 лет. И последнее, что мы знаем об Анне Беринг: в марте 1750-го она подает еще одно прошение, где пишет, что она стара (“а ныне имея себе близ пятидесят лет”) и больна и просит назначить пожизненную вдовью пенсию.

По иронии судьбы ей в конечном итоге выдали годовой оклад мужа, потому что о нем она просила в своем самом первом прошении.

Нехорошо, конечно, обманывать, но, судя по всему, не так уж много добра нажили супруги Беринг за десять лет. Во всякому случае, ни сама Анна, ни ее дети не числились далее в рядах безумно разбогатевшей знати.

Архивы сохранили огромное количество документов о Витусе Беринге, однако его характер просматривается в них очень скупо. Это был человек сдержанный и не любящий выставлять напоказ мысли и чувства. Совсем иное дело – Анна Кристина. Даже из тех немногочисленных документов о ней, которые сохранились в архивах, хорошо видны яркий темперамент, неукротимая энергия и бесстрашие, граничащее порой с авантюризмом, и самое главное – горячая любовь к близким. Оставив зажиточный бюргерский дом в Выборге, Анна проехала вслед за мужем тысячи верст и претерпела всевозможные тяготы и неудобства, сражаясь за благополучие своей семьи».

* * *

Есть еще одна, довольно неожиданная грань личности Витуса Беринга, о которой следует сказать и которая равно много говорит и о его личности, и о деятельности на своем посту. Как уже неоднократно отмечалось, он был набожным человеком, поэтому на своем пути занимался не только организацией работы своих людей. По мере сил он принимал участие и в духовной жизни своих подопечных.

Для Беринга, глубоко верующего человека, было необыкновенно важно, чтобы как можно больше коренных жителей Восточной Сибири и Дальнего Востока приняли «истинную веру», чтобы акт крещения не был для них пустой формальностью. Судя по всему, тот факт, что новокрещенные становятся православными, для протестанта Беринга не играл большой роли. Какое большое значение имело для него крещение язычников, хорошо видно из сугубо личной переписки семьи Берингов с родственниками и друзьями в Петербурге. В письме родственнику Антону фон Зальцу в начале февраля 1740 года Беринг сообщает: «Здесь в Охотске в продолжение двух с половиной месяцев крестилось 30 тунгусов, а на Камчатке в прошлый год много больше. Мне недостает школьных учителей как здесь, так и на Камчатке».

Анна Беринг отправила с той же почтой из Охотска в Петербург письмо своей подруге госпоже фон Гогенгольц, в котором говорится: «Язычников встречаем мы здесь достаточно, многие из которых в этом году приняли крещение».

Из доношения, написанного 15 апреля 1740 года начальником Охотского порта Скорняковым-Писаревым, известно, что проживавший в Охотске ссыльный проповедник М. Аврамов, противник Феофановских церковных реформ, поддерживаемый членами Камчатской экспедиции капитаном А. Чириковым, штурманом М. Плаутиным и другими, собирался построить в Охотске специальный странноприимный дом (иначе говоря, богадельню) для новокрещеных. И – да! – это тот самый Плаутин, строчивший один за другим доносы на командора и которого Беринг так отечески увещевал. Вот он, уже здесь, в Охотске, вполне полноправный член команды! Видать, все же действительно милосерден был командор…

Интересно, что эта «группа инициаторов» собиралась просить Беринга обратиться в Петербург за помощью для создания странноприимного дома. Отметим также, что Аврамов и его единомышленники не сомневались, что Беринг одобрит эту идею и воспользуется для ее реализации своим личным контактом с кабинет-министром Остерманом.

В одном из своих доносов Скорняков-Писарев подробно описывает, каким образом чаще всего происходило крещение: жители Охотска (по большей части члены Камчатской экспедиции) приводили в православную церковь своих «служителей», представителей коренных народов. Вероятно, иногда это делалось по принуждению, но чаще неофитов завлекали обещанием как небесных, так и вполне земных благ – например, тем, что они, будучи старыми или больными, смогут найти помощь в упомянутом странноприимном доме (вспомним, что у народов Севера потерявших силы стариков нередко убивали или просто оставляли умирать).

В документах Второй Камчатской экспедиции встречается множество упоминаний о том, что иностранцы выступали в качестве крестных родителей при крещении по православному обряду младенцев или взрослых. Сперва это происходило в Якутске, где сам Беринг и большая часть членов Камчатской экспедиции жили с 1734 по 1737 год, а затем в Охотске. В доносе комиссара Петра Мировича и поручика Козьмы Шкадера на многих членов Камчатской экспедиции (октябрь 1737 года) упоминается, что жена Беринга – протестантка Анна Кристина – и православный Иван Дауркин выступали крестными родителями при крещении младенца по православному обряду. О кумовстве Анны Беринг и начальника Охотского порта Скорнякова-Писарева говорится и в челобитной Плаутина на высочайшее имя от 26 июня 1735 года. Это означает, что они выступали в роли крестной матери и крестного отца на чьих-то крестинах. Кумовьями они стали еще в то время, когда отношения между членами Камчатской экспедицией и Скорняковым-Писаревым были дружественными.

Впоследствии, когда отношения были уже испорчены, Беринг сообщил Адмиралтейств-коллегии, что начальник порта подговаривал охотского священника Анисима (Аврамова) не брать больше капитана Шпанберга – датчанина и протестанта – в крестные отцы при крещении русских младенцев, потому что все протестанты – «еретики». В данном случае интересен тот факт, что ни православный священник Анисим, ни прочие священники, исполнявшие обряд крещения, не видели прежде никакой проблемы в том, что крестным отцом или матерью может быть человек иной конфессии.

* * *

Биография командора чрезвычайно богата на невероятные кульбиты судьбы. Все уже было почти готово к отплытию, когда из Петербурга вдруг пришло совершенно безумное распоряжение: кабинет министров, высоко оценив рапорт Шпанберга об успешном завершении Японской экспедиции, назначал его руководителем экспедиции и приказывал Берингу передать Шпанбергу все дела и казну.

Это решение было следствием всех неурядиц, доносов, ошибок и проволочек, выпавших на долю командора. Успех Шпанберга (во многом обусловленный и подготовленный тем же Берингом) вдохновлял, а все упущения и ошибки Шпанберга «повесили» на Беринга, который стараниями все того же Скорнякова-Писарева и прочих воспринимался в Петербурге как «неудачник». В столице тем временем шла ожесточенная борьба за власть. Фронду против всемогущего Бирона возглавил кабинет-министр Артемий Волынский, которому удалось привлечь на свою сторону Федора Соймонова – одного из