Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Малфой усмехнулся:

— И что?

Гермиона отвела взгляд и сделала дрожащий вдох.

— В детстве у меня никогда не было друзей. Я всегда была слишком странной, всегда слишком любила книги. Больше всего на свете я мечтала о друзьях, но никто не хотел становиться моим другом. Когда я узнала о Хогвартсе, я подумала... подумала, что там все будет по-другому. Что я всегда отличалась от остальных, потому что была волшебницей. Но... когда я начала учиться в Хогвартсе, ничего не изменилось. Я все ещё была книжным червём, с которым никто не хотел иметь ничего общего. Гарри... Гарри был первым человеком, который позволил мне стать его другом. Я бы сделала ради него все что угодно. Без него... вряд ли у меня когда-нибудь была бы счастливая жизнь.

После ее слов последовала долгая пауза.

— Это самое жалкое, что я слышал в своей жизни, — наконец сказал Малфой, поправляя мантию. — Так что? Я для тебя заменитель Поттера? — он ухмыльнулся. — Если кто-то говорит тебе доброе слово, ты сразу привязываешься к нему? Даже шлюхи в Косом переулке ценят себя больше.

Подбородок Гермионы задрожал, но Малфой ещё не закончил.

— Давай-ка проясним кое-что, Грязнокровка. Я не хочу тебя. Я никогда не желал тебя. Я не твой друг. Нет ничего, чего бы я желал сильнее, чем наконец-то избавиться от тебя.

— Я знаю, — ответила Гермиона глухим, низким голосом.

— Хотя... — добавил Малфой после небольшой паузы. — Не могу отрицать, что с тобой стало интереснее в последнее время. Следует передать Страуд мои благодарности, — он окинул взглядом ее тело.

Гермиона резко втянула носом воздух и свирепо посмотрела на Малфоя. Потом она усмехнулась:

— Правда? Значит, поэтому ты поцеловал меня? Всему виной зелье?

Малфой пожал плечами. Он насмешливо смотрел на неё, его глаза оставались холодными.

— Ну что я могу сказать. Принуждение к сексу не приносит мне удовольствия. Но вот твоя растущая привязанность ко мне... Довольно забавна и увлекательна. Никогда не думал, что ты из тех, кто воображает себе, что моя вынужденная забота о тебе будет являться проявлением каких-то чувств. Мне даже сложно представить, как позабавится Тёмный Лорд, когда увидит это в твоём сознании. Грязнокровка Поттера, влюбившаяся в насилующего её Пожирателя Смерти. Не думал, что ты можешь быть ещё более жалкой, но, видимо, у Грязнокровок не существует границ в самоунижении.

Он повернулся, собираясь уйти, но остановился.

— Я вернусь позже, чтобы посмотреть твои воспоминания. Пожалуйста, не воображай себе, что я умер, просто потому что у меня порой есть дела поинтереснее, чем смотреть на твою маленькую трагичную жизнь.

Малфой усмехнулся и вышел из комнаты Гермионы.

Когда на следующий день он пришёл, чтобы просмотреть воспоминания девушки, она едва ли сдвинулась с места. Малфой рассматривал ее в течение нескольких минут. Гермиона не подняла на него взгляд и никак не отреагировала на его присутствие.

— На кровать, — наконец скомандовал он.

Гермиона молча подошла к постели и присела на край. Она смотрела в пол. Малфою не нужно было видеть ее глаза, чтобы использовать легилименцию.

После небольшой паузы он, в конце концов, ворвался в ее сознание.

Большую часть времени он просматривал ее воспоминания о Снейпе, не задерживаясь на событиях последних дней. Когда он наконец посмотрел все до настоящего момента, то вышел из ее сознания и, не задерживаясь, покинул комнату Гермионы, не сказав ни слова.

Девушка чувствовала себя так, словно умерла. Если бы, посмотрев в зеркало, она увидела вместо себя призрака, то вовсе бы не удивилась.

Холод и пустота.

Вот и все, что она чувствовала.

Гермиона лежала на кровати и шептала слова извинения друзьям за то, что подвела их.

Когда спустя шесть дней Страуд появилась в ее спальне, девушка безмолвно пересекла комнату и села на край стола. На автомате она открыла рот, чтобы в него влили сыворотку правды.

— Выглядишь бледной, — заметила Страуд. Ее губы чуть кривились, пока она разглядывала девушку. — Как успехи с зачатием в этом месяце?

— Понятия не имею. Разве вы здесь не для того, чтобы узнать это? — ответила Гермиона горько, опустив взгляд на колени и перебирая руками ткань мантии.

Страуд холодно рассмеялась в ответ:

— Остроумно.

Повисла пауза, в течение которой целительница накладывала на Гермиону заклинание диагностики. Затем последовала ещё более продолжительная пауза.

— Ты беременна. — Ее голос был полон триумфа.

Руки Гермионы замерли.

Нет.

Пожалуйста. Нет.

Девушке показалось, словно ее резко опустили в ледяную воду. Ей не хватало воздуха и она чувствовала давление, сжимающее ее тело со всех сторон. Гермиона ощущала, как ускоряется ее пульс, пока шум крови в ушах не перекрыл все остальные звуки.

Страуд что-то говорила, но девушка не могла разобрать ни слова.

Она не могла дышать.

Страуд говорила все громче и громче. Гермиона слышала звуки, но не могла связать их воедино. Она задыхалась, пыталась набрать воздух в легкие, но ее горло словно сдавило тисками.

Сердце гулко стучало в груди, и в какой-то момент ее грудную клетку пронзила резкая и острая боль — словно в нее воткнули нож.

Страуд стояла перед ней, смотря ей в лицо. Она продолжала что-то говорить, снова и снова. Движения губ целительницы повторялись, пока та склонялась над Гермионой и активно жестикулировала. Но девушка все ещё не могла разобрать ни слова. Выражение лица Страуд становилось все более и более нетерпеливым, пока она продолжала повторять одно и то же. Все звуки вокруг сливались в один неопределенный гул.

Гермиона не могла дышать. Ее легкие горели от усилий, пока она пыталась сделать хотя бы глоток воздуха. Лицо целительницы расплывалось у неё перед глазами. Казалось, что женщина растворяется в окружающем ее воздухе.

Все вокруг становилось все более и более расплывчатым. Гермиона чувствовала, словно в ее ноги и руки вонзаются тысячи маленьких иголок.

Вдруг перед ней возник Малфой. Он обхватил ее плечи руками.

— Успокойся.

Его жесткий голос прорвался сквозь неясный гул в ее ушах.

— Дыши.

Гермиона открыла рот, пытаясь глотнуть воздуха, и смогла, наконец, сделать дрожащий вдох. А потом она разрыдалась.

Нет. Нет. Пусть это будет ошибкой. Она не может быть беременной. Пусть ее отдадут Люциусу, чтобы он замучил ее до смерти.

Каждый раз, когда девушка делала вдох, ее пронзала острая боль, словно нож вонзался в ее грудь.

— О боже...