Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Гермиона прикусила губу, глядя на него снизу вверх, и изо всех сил старалась выровнять дыхание. Ее легкие продолжали неконтролируемо сжиматься. Все ее тело сотрясалось, когда она делала резкие, прерывистые вдохи.

— Никто не причинит ему вреда. А теперь успокойся, — твердо сказал он. — Тебе нужно дышать медленно.

Гермиона на мгновение прильнула к его рукам, положила голову ему на грудь и попыталась сделать медленный вдох, но тут же замерла и оторвалась от него, пятясь к стене.

— Хватит... развлекаться со мной, — сказала она дрожащим голосом. — Мне не нужны твои обещания или внимание, чтобы «поддерживать» мое окружение, — девушка тихо всхлипнула себе под нос. — В конце концов, ты ясно дал мне понять, какой жалкой я бываю, когда принимаю твою обязательную заботу за что-то другое...

Она обхватила себя руками и сползла на пол, дрожа и закрывая рот, пока все ее тело сотрясалось.

— Ты... тебе не нужно больше беспокоиться... я сама о себе позабочусь. Тебе не нужно сопровождать меня повсюду и приходить.

Малфой неподвижно смотрел на нее несколько минут, пока она прижимала руки ко рту и пыталась успокоить дыхание. Его рука слегка дернулась вперед, прежде чем он сжал ее в кулак, резко кивнул и ушел.

Она не видела его больше трёх недель.

Присутствие Топси теперь стало постоянным. Когда Гермиона садилась в постели, та немедленно материализовывалась и спрашивала, не нужно ли ей чего-нибудь.

За прошедшие три недели у девушки обострилась утренняя тошнота. Она начиналась рано утром, с каждым днём становясь все сильнее. Гермиона с трудом переносила запах многих продуктов, не говоря уже о том, чтобы попробовать их на вкус или съесть.

К счастью, запахи на улице ее не беспокоили. Когда она не перечитывала своё руководство по беременности, то совершала долгие прогулки по поместью. Она заставляла себя проходить вдоль изгороди, снова и снова напоминая себе, что Монтегю мертв.

У нее появились головные боли. Это была скрежещущая боль, которая начиналась с давления в задней части черепа, но, казалось, распространялась все дальше с каждым днем.

Когда она не гуляла и не читала, то сворачивалась калачиком в своей постели и спала.

По мере того, как ее беременность продолжалась, голова уже стала болеть так сильно, что девушка начала неосознанно сжимать челюсти, пытаясь справиться с постоянной болью. Дневной свет усиливал ее мигрень. Яркие солнечные дни не давали ей спать, теперь она старалась сдерживать рвоту от сочетания утренней тошноты и боли. Через несколько дней боль стала такой сильной, что Гермиона не смогла читать.

Топси повесила темные тяжелые шторы, которые не пропускали почти никакого света в комнату.

Гермиона ела все меньше. Когда она перестала есть и вставать с постели в течение двух дней, Малфой наконец появился.

Она услышала, как он вошел, но не убрала руку от глаз, чтобы посмотреть на него.

— Тебе нужно питаться, — сказал он.

— Неужели? — сказала девушка слабым, но саркастическим тоном. — Я и понятия не имела. В медицинском учебнике никогда не упоминалось, что питание необходимо во время беременности.

Она услышала, как он вздохнул.

— Это волшебная беременность, — с горечью сказала Гермиона. — Даже маггловские женщины страдают от утренней тошноты, это просто немного тяжелее проходит у волшебниц, особенно грязнокровок.

Последовала пауза, и она услышала, как он пошевелился.

— Есть что-нибудь, что ты хочешь съесть? Что ты, думаешь, смогла бы поесть?

— Хот-дог из дешёвой забегаловки, — сказала она шутливо, — или, возможно, пачку чипсов.

Наступило долгое молчание.

— Ты серьезно? — сказал он с сомнением в голосе.

Она слабо усмехнулась, и от этого голова ее забилась так болезненно, как будто кто-то вогнал металлический стержень в основание ее черепа. Гермиона тихо всхлипнула. Бесконечная растущая боль была похожа на то, как будто ее мозг медленно давили и превращали в пыль.

— Даже если бы я могла придумать что-нибудь съедобное, сомневаюсь, что смогла бы надолго задержать еду в своём организме, — ответила она напряженным голосом.

Девушка почти слышала, как он пытается придумать, что еще сказать. Она перевернулась на другой бок и обхватила голову руками.

— Ведьмы рожают детей уже тысячи лет. Статистическая вероятность показывает, что я вряд ли умру от этого, — сказала она ему.

Последовала пауза.

— Моя мать чуть не умерла в процессе, — сказал он. Его голос звучал глухо.

Гермиона больше ничего не сказала. Малфой не ушел. Он все еще стоял у ее кровати, когда она в конце концов заснула от мучительной усталости.

Через несколько дней прибыла целительница Страуд. Малфой маячил позади нее зловещей тенью.

Когда Страуд наколдовала смотровой стол в центре комнаты, он усмехнулся ей.

— Пройди еще пару метров до ее кровати и наложи на нее свои диагностические чары, — сказал он холодным голосом.

Страуд слегка фыркнула себе под нос и подошла к Гермионе, свернувшейся калачиком.

Целительница едва смотрела на девушку, пока проводила сложную диагностику ее живота. Появился крошечный шар бледного, почти ослепительно яркого желтого света, пульсирующего так быстро, что это было похоже на трепетание. Он выглядел почти как золотой снитч, но был миниатюрным, чуть больше горошины.

Гермиона замерла и уставилась на него. Ее затошнило от количества света и резкой боли в голове, но она не могла оторвать глаз. Он освещал почти всю комнату.

— Это магическая голограмма вашего наследника, — сообщила Страуд Малфою.

Глаза Гермионы метнулись к Малфою. Он выглядел так, словно кто-то ударил его бладжером по голове. Его лицо было пепельно-серым, и он выглядел почти ошеломленным.

— Трепетание — это биение сердца. Размер соответствует росту плода. И яркость указывает на магические способности, которые являются исключительными, как я и предсказывала. — Последние слова целительницы сочились самодовольством. — Хотя это может сделать беременность ещё более травмирующей для нее. Сильные дети всегда так делают со своими матерями.

Страуд взглянула на Гермиону и неискренне улыбнулась.

Целительница потратила несколько минут, накладывая различные заклинания на шар света и на девушку. Наконец она наложила одно на ее голову. Гермиона подняла глаза. Светящиеся огоньки, разбросанные по голограмме ее мозга, казались одинаковыми, за исключением того, что слабо отливали золотым цветом.

Страуд повернулась к Малфою.

— Вы проверяли ее воспоминания в последнее время?

— Нет, — ответил он. — Она уже перенесла один приступ из-за того, что на нее воздействовали легилименцией, когда у нее был повышен уровень гормонов. Я подожду, пока ее мигрень и