Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

оптимизм по поводу того, что они смогут каким-то образом выиграть войну, не прибегая к темным искусствам. Большинство бойцов Сопротивления вынуждены были оглушать или парализовывать противников, когда те загоняли их в угол. Будто Пожиратели Смерти не могли отразить эти заклинания за несколько секунд или пережить их, чтобы в следующей стычке снова искалечить кого-нибудь или убить.

Оставалось несколько человек, которые все же применяли более жестокие боевые заклинания. В основном те, на кого обрушилось проклятие, едва не убившее их. Это походило на маленький грязный секрет в рядах Сопротивления; все закрывали на этот способ глаза, притворяясь, что его не существует.

Каждый раз, когда Гермиона появлялась на собраниях, посвящённых военной стратегии, она излагала аргументы, почему всех бойцов стоило обучить более эффективной боевой магии. И каждый раз ловила на себе недоверчивые взгляды.

По-видимому, находясь на стороне «Света», они должны были полагаться на силу Удачи. Не важно, что их враги хотели вырезать все Сопротивление, а затем убить или поработить всех магглов в Европе. Очевидно, этого факта было недостаточно, чтобы начать убивать Пожирателей Смерти в целях самообороны.

Каждый раз девушка получала один и тот же ответ. Гермиона была целительницей, разве она не понимала, как использование темных проклятий в конечном итоге «разъедает» человека? Но, если члены Сопротивления делали личный выбор, чтобы использовать эти виды заклинаний, это было их решение. Орден никогда не будет заставлять или требовать. Никогда не станет никого поучать.

Кроме того, кто-то всегда вежливо указывал Гермионе на то, что она едва ли знала, каково это — быть там, на поле боя, стоя перед выбором, лишить ли кого-то жизни. Она всегда возвращалась на Площадь Гриммо в качестве целительницы, хозяйки зелий и разрушительницы проклятий. Вот где ее мнение было ценно. Она должна была позволить людям, специализирующимся на сражениях, самим принимать решения о военных стратегиях.

Осознание этого было достаточной причиной для того, чтобы каждый раз после собраний Гермионе хотелось кричать от бессилия.

Когда она стояла рядом с Ли Джорданом, продолжая кипеть от гнева, то услышала стук дерева об пол и, обернувшись, увидела входящего в комнату Аластора Грюма. Его крутящийся волшебный глаз был устремлён прямо на неё.

— Грейнджер. На пару слов, — сказал он.

Собравшись с духом, она повернулась и пошла за ним по коридору. Гермиона надеялась, что ее не будут снова ругать за то, что она осмелилась подвергнуть сомнению военную стратегию Ордена. Она и представить себе не могла, чего хотел Грозный Глаз. Он был одним из немногих членов Ордена, кто не голосовал против ее предложений.

Грюм провел их в маленькую каморку и, как только они оказались внутри, повернулся, произнеся серию мощных заклинаний уединения.

Закончив, он внимательно оглядел комнату. Его волшебный глаз вращался, когда мужчина внимательно осматривал каждый уголок. Через минуту он посмотрел на нее сверху вниз.

Аластор Грюм казался странно напряженным, даже для человека, который призывал к постоянной бдительности чаще, чем говорил что-либо еще.

Казалось, ему было не по себе.

— Мы проигрываем войну, — сказал он через мгновение.

— Знаю, — сказала Гермиона свинцовым голосом. — Иногда мне кажется, что я единственный человек, который понимает это.

— Некоторые люди могут сражаться, только ощущая под ногами опору оптимизма, — медленно произнес Грюм. — Но... и он когда-то закончится.

Гермиона продолжала смотреть на него. Ей не нужно было, чтобы он говорил ей это. Она все понимала.

Гермиона являлась той, кто должен был спасать людей, в то время как они умирали в агонии от проклятий, которые она не могла отменить. Кто должен был войти после этого в комнату для допросов и перечислить погибших и раненых, подробно описывая, сколько времени займет их восстановление и можно ли будет ожидать, что эти люди снова смогут сражаться, когда лечение будет окончено.

— Появилась возможность, — тихо сказал Грюм. Он внимательно изучал ее лицо. — Та, которая могла бы переломить ход войны в нашу пользу.

У Гермионы не осталось ни малейшего запаса надежды, чтобы оживиться при этих словах. Судя по тону, которым Грюм говорил с ней, она подозревала, что цена за это преимущество будет достаточно высока.

— Что за возможность?

— По мере того, как силы Волдеморта росли, доступ к сведениям для Северуса становился все более ограниченным. Он в основном продолжал исследовать и разрабатывать новые проклятия с Долоховым. Они больше не информируют его о стратегиях будущих атак.

Гермиона кивнула. Она заметила это за последние несколько месяцев. Некоторые члены Ордена восприняли это как повод снова усомниться в преданности Снейпа.

— У нас появилась возможность привлечь нового шпиона. Есть доброволец с высоким рангом в армии Волдеморта, который готов примкнуть к нам.

Гермиона скептически посмотрела на Грюма.

— Кто-то из высокопоставленных генералов хочет присоединиться к Сопротивлению сейчас?

— Условно, — уточнил Грюм. — Мальчишка Малфой. Говорит, что станет шпионом, чтобы отомстить за свою мать. С условием его полного помилования и... — он замялся. — И он хочет тебя. Сейчас и после войны.

Гермиона стояла в полном шоке. Даже если бы Грюм сейчас ее проклял, это бы не так сильно ее поразило, как заявление Малфоя.

— Северус считает его предложение обоснованным. Говорит, что Малфой был какое-то время заинтересован тобой в школе. Ничто не указывает на то, что его предложение — уловка.

Гермиона едва расслышала эти слова, пока стояла, внутренне приходя в себя.

Она не видела Малфоя со школы.

Шестой год едва начался, когда он развязал войну, убив Дамблдора и затем сбежав. Она иногда слышала о нем, когда Северус докладывал последние новости о военной структуре рядов Волдеморта. Малфой все эти годы неуклонно поднимался вверх по служебной лестнице.

Зачем Драко Малфою становиться шпионом? Обоснованно было бы обвинить его в том, что он приложил руку к развязыванию войны. Не было никакой правдоподобной причины для такого позднего перехода в Сопротивление.

Возможно, сила Волдеморта была не такой могущественной, как все полагали. Возможно, в рядах его генералов начались междоусобицы. Это казалось слишком хорошей причиной, чтобы быть правдой.

И зачем вообще просить ее?

Гермиона не помнила, чтобы их школьное соперничество было чем-то таким, о чем можно было упоминать в письмах родителям. Он всегда уделял гораздо больше внимания издевательствам над Гарри, чем над ней. Она всегда была скорее дополнением, просто ещё одним оскорблением, потому что была магглорожденной. Она никогда не была истинной мишенью его жестокости.

Если... только требовать ее не было... своего рода извращённой попыткой отомстить Гарри.

Может