Фатум - Ксения Шаманова

что поняла почему, — нижняя губа дрожит, и Алиса снова её кусает — выступают капельки крови, смущённые собственным бытием. — Все мои героини получились похожими друг на друга, потому что Алису так просто не вытравишь, — заключает она и разводит руками с такой поразительной беспомощностью, словно добровольно соглашается на распятие.

— Она сумасшедшая, — шепчет побледневший Роман Исаев.

Разъярённый скептик в зелёном шарфе замахивается, чтобы ударить невежественного любовника, но задумчивый поэт перехватывает его руку.

— Не надо, Макс, — бледный юноша поправляет нелепый галстук в полоску, который сдавливает шею, как петля. — Я понимаю тебя, Алиса.

Глаза воскрешённой девы блестят: нежная благодарность смешивается с обжигающей горячей кровью и разливается под кожей, напоминая сладкое вино, которое, однако, придётся по вкусу далеко не каждому.

— Спасибо, Лавр.

Она знала, что поэт должен её понять, ведь это единомышленник, родственная душа; вот только, в отличие от него, у Алисы никогда не выходило ничего серьёзнее верлибров. Она улыбается — и на этот раз по-настоящему. Неожиданно тёплые руки обхватывают её холодные плечи. Горячее дыхание обжигает мочку уха:

— Давайте оставим Алису Лужицкую в покое. Она сегодня столько всего о себе наслушалась… И, прямо скажем, не самых приятных вещей, — Рудольф Безуглов отодвигает Алису, как куклу, и оборачивается к зрителям. Приёмный сын директора, Макс Летов, поглядывает на него из-за угла с показным презрением, напоминая обиженного волчонка. Алексея Михайловича удаётся вывести из зала, иначе бы и он превратился в подсудимого, только уже не в подставного, а самого что ни на есть настоящего. Как бы то ни было, вымысел никогда не сможет вытеснить реальность окончательно. Алиса занимает место в зрительном зале, в первом ряду, прямо напротив жестокого кукольника, угодившего в ловушку мании величия. Он отряхивает чёрную рубашку, облокачивается на трибуну, обнимает предплечья и заметно сбавляет тон:

— Я заключил договор с одним известным издательством. Хотел рассказать о нашей школе литературного мастерства. Надеялся, что молодые люди и девушки, которые писали в стол, наконец-то найдут дорогу к читательскому признанию. Я верю, что «Фатум» изживёт страх и неверие в свои силы, — Рудольф Валерьевич достаёт из кармана трубку, но не позволяет себе закурить во время нечаянной исповеди. Ему просто нужно что-то держать в руках, время от времени подбрасывать в воздух и ловить, воображая себя жонглёром. — Сначала я собирался написать нон-фикшн. Это ведь так сейчас популярно, — директор криво усмехается. — Потом мне пришла в голову одна потрясающая идея… Что, если показать школу через призму восприятия одного из студентов? — его глаза округляются и становятся неправдоподобно большими. — Вот почему я заставлял Алису приходить ко мне и рассказывать… Не беспокойтесь, — трубка выпадает из рук, и застигнутая врасплох ладонь замирает в воздухе, — это не имело ничего общего с доносами. А Леонида Дуброва выдала не Алиса, — Безуглов бросает красноречивый взгляд на посапывающего панка. Измученный бесконечным судебным разбирательством, он не выдержал и добровольно отдался во власть Морфея. — В конечном счёте я передал роман в надёжные руки талантливой студентки, — Рудольф Валерьевич убирает прилипшую ко рту прядь, — не могло быть и речи, чтобы Алиса писала документальную прозу. Это совсем не вяжется с её характером. Но я всё ещё мечтал о достоверности, — Безуглов шумно выдыхает, — и тогда я предложил Алисе этот эксперимент.

Зрители шумят, готовясь освистать неугодного оратора, но директор вовсе не собирается сражаться с разъярённой толпой.

— Она была слишком наивна, и поэтому у неё ничего не выходило, как следует. Я лишь хотел доказать ей, что люди совсем не безгрешны. Вы можете упрекать меня, что я устроил для вас этот спектакль. Но разве вы сами не играете роли? Каждую секунду, всё это чёртово время… Его и так слишком мало…

Зрители пристыженно умолкают, и Рудольф снова ощущает себя властелином чужих судеб — повелителем фатума.

— Но ничего-ничего, я вас не обвиняю. Я ведь и сам такой же… На Страшном суде каждому воздастся по делам его, — Безуглов проводит пальцем по небритому подбородку и несколько секунд молчит, то ли собираясь с мыслями, то ли просто желая выглядеть эффектно.

— Я сказал Алисе, что только суд поможет раскрыть истинную сущность человека. Она не хотела мне верить, но всё-таки согласилась… — директор «Фатума» снова делает непродолжительную паузу и шепчет:

— Ради искусства.

Некоторые утомлённые зрители покидают душный зал фальшивого судебного заседания. Кажется, они наконец-то прозрели: больше не будет ни хлеба, ни зрелищ, стоило только уйти намного раньше, может быть, до начала… но potius sero quam nunquam[28].

— Добро и зло в человеке борются, — говорит Безуглов, скрещивая руки на груди. — А до суда он и сам не знает, что в итоге победит. Но как же ускорить этот… процесс? — Рудольф Валерьевич давится сухим нервным смешком. — Признаться честно, мне совсем не понравился роман, над которым Алиса так упорно работала. Я знал, что она рождена для чего-то большего. Я знал, что её предназначение — написать о фатуме. Я ухватился за Алисину идею жизнетворчества и… — он закрывает уши, чтобы не слышать возмущённые реплики.

Захлопнув блокнот, я поднимаю его высоко над головой, а потом вскакиваю с места и бросаю прямо в зал. Черновик романа шлёпается на пол, но никто не решается к нему прикоснуться.

— А я ведь с ним спорила… Я поспорила с ним, представляете? До последнего верила в доброе начало… Утешала себя, что оно гораздо сильнее… — машу рукой, потому что моим слушателям, в общем-то, наплевать.

* * *

Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма?

Лк 11:35

Но посмотри: порой и видимая тьма таит в себе внутренний свет.

Алиса Лужицкая

Примечания

1

М.Ю. Лермонтов. Смерть поэта.

2

Человек пишущий.

3

М.Ю. Лермонтов. Демон.

4

А.А. Ахматова. Лотова жена.

5

Pink Floyd. Another brick in the wall.

6

Жизнь коротка, искусство вечно.

7

Здесь и сейчас.

8

Scorpions. Send me an angel.

9

И.А. Бродский. Postscriptum.

10

Н.М. Карамзин. Гимн