Наука души. Избранные заметки страстного рационалиста - Ричард Докинз

новостей будет достаточно. Почти все репортажи, которые мы видим, показываются не в прямом эфире, а в записи, так что времени на написание текста субтитров хватит с лихвой. Даже в случае прямых репортажей и даже если забыть о (все еще несовершенном) компьютерном переводе, скорость подготовки субтитров – не проблема. Единственный более или менее серьезный аргумент, какой мне доводилось слышать в пользу озвучки: слепые люди не могут читать субтитров. Ну а глухие люди не могут слышать переводчика, и в любом случае современные технологии предлагают сносные решения как для тех, так и для других. Сильно подозреваю, что если вы попросите кого-нибудь из телевизионной администрации объяснить существующую переводческую политику, то не услышите в ответ ничего более вразумительного, чем: «Мы всегда так делали, и мысль использовать субтитры просто никогда не приходила нам в голову»[222].

Есть и те, кто, по их словам, «предпочитает» закадровый перевод субтитрам. Полагаю, что мой абзац про генерала де Голля свидетельствует о противоположных личных предпочтениях. Но вкусы меняются и, как бы то ни было, нередко распределяются практически поровну. Я же хочу отстоять ту точку зрения, что переменчивые личные предпочтения не должны перевешивать несомненных образовательных преимуществ, которые имеются только на одной чаше весов из двух. У меня есть серьезные подозрения, что переход к постоянному использованию субтитров улучшит наши языковые навыки и в какой-то мере избавит нас от нашего национального позора.

Послесловие

Через несколько месяцев после публикации этой заметки я написал еще одну статью для журнала Prospect, где опять говорил о том, что стараюсь улучшить свой немецкий. Причиной я указал – отчасти в шутку, но не совсем – то, что мне «стыдно быть англичанином»: главным образом из-за той ксенофобии, что привела к голосованию за Брексит, но еще в связи со слабыми способностями моей нации к иностранным языкам.

Если бы я правил миром…

Как часто мы бормочем в сердцах что-нибудь вроде: «Вот если бы я правил миром…» Однако, когда редактор внезапно предлагает не стесняться и продолжить[223], впадаешь в ступор. Легкомысленных ответов можно выдать сколько угодно: запретить жевательную резинку, бейсболки и паранджи, а также установить во всех поездах глушители мобильной связи. Но подобная мелочность недостойна оказанного редакцией доверия. Как насчет противоположной крайности: утопических, прожектерских предписаний всеобщего счастья – отмены голода, преступности, бедности, болезней и религии? Слишком нереалистично. Так что вот вам мой осуществимый и потому скромный, но все же небесполезный замысел: если бы я правил миром, я бы уменьшил значимость должностных инструкций, заменив их везде, где только возможно, человеческим благоразумием.

Эти строки я пишу в самолете, только что пройдя досмотр в аэропорту Хитроу. Симпатичная молодая мама была удручена тем, что ей не позволили взять на борт тюбик крема для ее дочурки, страдающей экземой. Сотрудник службы безопасности был вежлив, но тверд. Не разрешил даже выдавить небольшое количество в крохотную баночку. Я не в силах понять, чем была плоха эта идея, но правила неумолимы. Он предложил привести свою начальницу, которая пришла и была не менее вежлива, однако тоже не сумела вырваться из стальных тисков должностных инструкций[224].

Я ничем не мог помочь, только тщетно порекомендовал веб-сайт, где один химик объясняет во всех восхитительно комичных подробностях, чем именно на самом деле нужно запастись, чтобы из двух жидких компонентов изготовить работающую бомбу после многочасовых трудов в туалете самолета, используя несметные количества льда из ведерок для охлаждения шампанского, беспрерывно передаваемых через дверь услужливыми стюардессами.

Запрет проносить на борт самолета любые количества жидкостей и мазей, за исключением ничтожных, демонстративно нелеп. Он возник как одно из тех показательных мероприятий в стиле «посмотрите, мы действуем решительно», которые устраиваются, дабы тупые дандриджи[225], вершащие наши судьбы, чувствовали себя необходимыми и занятыми делом.

То же самое можно сказать и о необходимости разуваться (еще одна жемчужина официозного уолли-худа[226], глядя на которую Бен Ладен наверняка победоносно ухмыляется в бороду), и о прочих бессмысленных процедурах. Но позвольте мне перейти к обобщению. Своды правил – сами по себе плод человеческих суждений. Зачастую ошибочных, но в любом случае сформулированных людьми, которые вовсе не обязательно были мудрее или квалифицированнее тех, кому затем приходится претворять эти правила в жизнь.

Никто из свидетелей той сцены в аэропорту не мог, будучи в здравом уме, всерьез опасаться, что женщина планирует взорвать себя на борту самолета. Первая подсказка: она летела с детьми. Просматривались и другие, как то: бесстыдная открытость ее лица и волос, отсутствие у нее Корана, коврика для молитв и длинной черной бороды, ну и, наконец, абсурдность самой идеи, будто ее тюбик с кремом мог хоть за миллион лет каким-то чудом превратиться во взрывчатку (уж точно не в лабораторных условиях тесной туалетной кабинки). Сотрудник службы безопасности и его начальница были живыми людьми, и им явно хотелось повести себя достойно, но они были бессильны – загнаны в тупик должностной инструкцией. Всего лишь бумажкой, покрытой не поддающимся изменениям чернильным узором, которая, в отличие от пластичной ткани человеческого мозга, неразборчива, бесчувственна и негуманна.

Это не более чем единичный пример, и он может показаться незначительным. Но я уверен, что вы, дорогой читатель, сможете перечислить с полдюжины подобных эпизодов, известных вам по собственному опыту[227]. Поговорите с любым врачом или медсестрой и послушайте, как их раздражает необходимость проводить существенную часть своего времени за заполнением форм и проставлением галочек. Кто искренне считает такую трату ценного времени квалифицированных специалистов – времени, которое они могли бы посвятить заботе о пациентах, – разумной? Никто, ни один живой человек, даже если он юрист. Одна лишь бездумная должностная инструкция.

Как часто преступники остаются на свободе из-за «несоблюдения формальностей»? Возможно, производивший арест полицейский перепутал слова, когда произносил официальное предостережение. Решения, серьезно влияющие на человеческую жизнь, могут воспрепятствовать судье благоразумно вынести приговор, который буквально все присутствующие в зале суда – в том числе нередко даже сам обвиняемый и его защитник – сочли бы справедливым.

Разумеется, все не так просто. Свободой действий можно злоупотреблять, и своды правил необходимы, чтобы предохранять нас от этого. Но равновесие уж слишком сместилось в сторону маниакального благоговения перед правилами. Должны существовать способы возродить практику разумных решений и низвергнуть неумолимую тиранию слепого следования инструкциям, не открывая дороги для злоупотреблений. Если бы я правил миром, то занялся бы поиском этих способов[228].

Часть VI. Священная истина о природе