Бывшие. Ненавижу. Боюсь. Люблю? - Аелла Мэл

— Ну ты… — я ударила его по груди, но вырваться не попыталась. — И даже ни слова мне не сказал!

— Мы не так близки были, чтобы говорить о таком, — пожал он плечами, но в глазах плясали чертики. — Вдруг скажи я тебе, а ты к нему побежала бы? Не-е-е, мне этого не надо.

— Ты наглец!

— Знаю, — он улыбнулся как довольный кот, объевшийся сметаны. — И очень рад, что наконец-то могу открыто заявить об этом. — Он склонился ко мне и поцеловал в лоб — легко, невесомо. — Ну что, пойдём спать или ещё поговорим?

— Ты слишком быстро действуешь!

— Пока ты не убежала и не спряталась в своей скорлупе, надо пользоваться моментом, — резонно заметил он.

— Вот и пользуйся самим собой, — я толкнула его в грудь, выскользнула из объятий и скрылась в ванной, захлопнув дверь.

Простояла под душем, наверное, час. Мысли метались, как угорелые. Он прав — я дала ему повод. Защищала его перед семьёй. Осталась с ним здесь. Не сбежала, когда он говорил все эти слова. Но готова ли я к следующему шагу?

И главное — почему он перестал ощущаться как насильник? Когда это произошло? В какой момент монстр из моих кошмаров превратился в этого человека — ранимого, искреннего, готового ждать и просить, а не требовать?

Когда я вернулась в комнату, он уже лежал на кровати. Я, настроившись быть сегодня смелой (ну, насколько смогу), забралась под одеяло. И замерла. Лежала как робот, одетая в свою самую закрытую пижаму, вцепившись в одеяло и уставившись в потолок. Каждое моё мускул был напряжён, дыхание — поверхностным.

Марат лежал рядом, опираясь на локоть и подложив ладонь под голову. Смотрел на меня странно — с каким-то бесконечным терпением и нежностью, от которых внутри всё переворачивалось. На нём были спортивные штаны и футболка, которые одолжил мой брат.

— Айнуш, — он щёлкнул меня по носу, вырывая из оцепенения. — Расслабься. Обещаю останавливаться, как только ты скажешь «стоп».

— О чём это ты? — я сглотнула и натянула одеяло ещё выше, до самого подбородка.

— Глупышка, — прошептал он, погладил меня по щеке кончиками пальцев, склонился и поцеловал в лоб. Губы были тёплыми, мягкими, и от этого прикосновения по телу пробежала дрожь — но не страха, а чего-то совсем другого.

После чего он лег рядом, на спину, глядя в потолок.

— Спи спокойно. Я не буду приставать к тебе.

— Только попробуй, — буркнула я в ответ, но в голосе не было угрозы. Было что-то похожее на… кокетство?

Он тихо рассмеялся, и этот смех — низкий, тёплый, наполненный чем-то светлым — разлился по комнате, делая её уютнее.

— Спокойной ночи, Айнуш, — прошептал он, и через минуту его дыхание стало ровным.

А я ещё долго лежала, глядя в потолок и слушая, как бьётся моё сердце. Рядом с ним. В одной постели. И мне не было страшно. Мне было… спокойно. Впервые за долгие годы — по-настоящему спокойно. И это открытие было самым удивительным из всех, что случились за эти безумные месяцы.

Глава 51

Три месяца спустя…

— Хватит уже убегать от него! — рявкнула Кристина, громко хлопнув ладонью по столу так, что чашки подпрыгнули. — Достала уже!

— Не ругайся на меня! — я тоже повысила голос, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Я не виновата, что не могу!

— Ты… — она закатила глаза, потом резко встала и ткнула в меня пальцем. — В общем, знаю я, какой тебе совет дать! Погоди минуту.

Я уже час сидела в кабинете Кристины и просила совета, как мне стать ближе к Марату. Три месяца прошло после той ночи у родителей. После того, как мы пережили тот страшный вечер признания и драки, между нами многое изменилось. В ту ночь он не переступил черту — только обнял, как и обещал. Потом пошли лёгкие поцелуи в лоб, в щёку, в макушку. А вот в губы мы целовались… лишь однажды. Мельком, случайно, когда он наклонился поправить мне одеяло, а я повернулась.

Первый месяц я была рада такой нежности. А потом сама не поняла, как захотелось большего. Сказать прямо — не могу. А он дальше не идёт, боится спугнуть, наверное. И вот я застряла между желанием и страхом. Близости хочу — и боюсь до дрожи. Первый раз оказался слишком болезненным, и сейчас я боюсь повторения той боли. Наверное, и страшно не столько от самого процесса, сколько того, что снова почувствую себя той беспомощной девчонкой. Потому и не решаюсь.

И чтобы переступить через своих «чертей» в голове, я пришла к Кристине. Уже не в первый раз. Она давала советы — один мудренее другого. Я с улыбкой, довольная, шла домой, думая: «Всё, сейчас получится!» А нифига! Как только видела Марата — вся смелость испарялась, оставляя только смущение и этот дурацкий ком в горле.

Потому Кристина сейчас и орала на меня. Её терпение лопнуло. Советы закончились. Наступила эра радикальных мер.

— Пей! — она поставила передо мной чашку.

— У меня уже есть чай, — я с недоумением перевела взгляд со старой кружки на свежую.

— А это не чай, — Кристина ухмыльнулась как-то странно, даже зловеще. — Скажем так… успокоительные травы.

— А эти… травы, — я осторожно отодвинула чашку подальше. — Разрешены в нашей стране? Меня за это на виселицу не отправят?

— Кому ты нужна на виселице? — фыркнула она. — Разрешены. Пей!

— А…

— Если ты сейчас же не сделаешь этого, я тебя больше на консультации принимать не буду! — отчеканила она. — И вообще видеться с тобой без присутствия твоего мужа не стану!

— Это шантаж!

— И что? — она сложила руки на груди. — Пей, я сказала!

С опасением глядя на неё, я взяла чашку и сделала крошечный глоток. На вкус… приятно. Немного странно, терпковато, но в то же время сладко. Я сделала ещё глоток, потом ещё. И сама не заметила, как допила до конца под её пристальным взглядом.

— И что это было? — спросила я, вытирая губы.

— Успокоительные