Маруф-башмачник - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература

из этих коней.

И случилась с одним из них болезнь — пожелтенье белка в глазах, и царь призвал всех коновалов, чтобы вылечить коня, и они все не смогли этого. И вошел к царю кривой везирь, который женился на его дочери, и увидел, что царь озабочен из-за этого коня, и захотел прогнать его заботу. «О царь, — сказал он, — отдай мне этого коня, я его вылечу». И царь отдал ему коня, и везирь перевел его в конюшню, в которой был заперт Нур ад-Дин. И когда этот конь покинул своего брата, он закричал великим криком и заржал, и люди встревожились из-за его крика, и понял везирь, что конь испустил этот крик только из-за разлуки со своим братом. И он пошел и осведомил об этом царя, и когда царь как следует понял его слова, он сказал: «Если он — животное и не стерпел разлуки со своим братом, то каково же обладателям разума?» И потом он приказал слугам перевести второго коня к его брату, в дом везиря, мужа Мариам, и сказал им: «Скажите везирю: «Царь говорит тебе: «Оба коня пожалованы тебе от него, в угожденье его дочери Мариам».

И когда Нур ад-Дин лежал в конюшне, скованный и в путах, он вдруг увидел обоих коней и заметил на глазах одного из них бельма. А у него были некоторые знания о делах с конями и применении к ним лечения, и он сказал про себя: «Вот, клянусь Аллахом, время воспользоваться случаем! Я встану, и солгу везирю, и скажу ему: «Я вылечу этого коня!» И я сделаю что-нибудь, от чего его глаза погибнут, и тогда везирь убьет меня, и я избавлюсь от этой гнусной жизни». И потом Нур ад-Дин дождался, пока везирь пришел в конюшню, чтобы взглянуть на коней, и когда он вошел, Нур ад-Дин сказал ему: «О владыка, что мне с тебя будет, если я вылечу этого коня и сделаю ему что-то, от чего его глаза станут хорошими?» — «Клянусь жизнью моей головы, — ответил везирь, — если ты его вылечить, я освобожу тебя от убиения и позволю тебе пожелать от меня». — «О владыка, — сказал Нур ад-Дин, — прикажи расковать мне руки». И везирь приказал его освободить, и тогда Нур ад-Дин поднялся, взял свежевыдутого стекла, истолок его в порошок, взял негашеной извести и смешал с луковой водой, и затем он приложил все это к глазам коня и завязал их, думая: «Теперь его глаза провалятся, и меня убьют, и я избавлюсь от этой гнусной жизни». И Нур ад-Дин проспал эту ночь с сердцем, свободным от нашептываний заботы, и взмолился великому Аллаху, говоря: «О господи, мудрость твоя такова, что избавляет от просьб».

А когда наступило утро и засияло солнце над холмами и долинами, везирь пришел в конюшню и снял повязку с глаз коня, и посмотрел на них, и увидел, что это прекраснейшие из красивых глаз по могуществу владыки открывающего. И тогда везирь сказал Нур ад-Дину: «О мусульманин, я не видел в мире подобного тебе по прекрасному умению! Клянусь Мессией и истинной верой, ты удовлетворил меня крайним удовлетворением — ведь бессильны были излечить этого коня все коновалы в нашей стране». И потом он подошел к Нур ад-Дину и освободил его от цепей своей рукой, а затем одел его в роскошную одежду и назначил его надзирателем над своими конями, и установил ему довольствие и жалованье, и поселил его в комнате над конюшней.

А в новом дворце, который везирь выстроил для Ситт Мариам, было окно, выходившее на дом везиря и на комнату, в которой поселился Нур ад-Дин. И Нур ад-Дин просидел несколько дней за едой и питьем, и он наслаждался, и веселился, и приказывал, и запрещал слугам, ходившим за конями, и всякого из них, кто пропадал и не задавал корму коням, привязанным в том стойле, где он прислуживал, Нур ад-Дин валил и бил сильным боем и накладывал ему на ноги железные цепи. И везирь радовался на Нур ад-Дина до крайности, и грудь его расширилась и расправилась, и не знал он, к чему приведет его дело, а Нур ад-Дин каждый день спускался к коням и вытирал их своей рукой, ибо знал, как они дороги везирю и как тот их любит.

А у кривого везиря была дочь, невинная, до крайности прекрасная, подобная убежавшей газели или гибкой ветке. И случилось, что она в какой-то день сидела у окна, выходившего на дом везиря и на помещение, где был Нур ад-Дин, и вдруг она услышала, что Нур ад-Дин поет и сам себя утешает в беде, произнося такие стихи:

Хулитель мой, что стал в своей сущности Изнеженным и весь цветет в радостях, — Когда терзал бы рок тебя бедами, Сказал бы ты, вкусив его горечи: «Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем!» Но вот теперь спасен от обмана я, От крайностей и бед ее спасся я, Так не кори в смущение впавшего, Что восклицает, страстью охваченный: «Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем!» Прощающим влюбленных в их бедах будь, Помощником хулителей их не будь, И берегись стянуть ты веревку их И страсти пить не принуждай горечь их. Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Ведь был и я среди рабов прежде вас, Подобен тем, кто ночью спит без забот. Не знал любви и бдения вкуса я, Пока меня не позвала страсть к себе. Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Любовь познал и все унижения Лишь тот, кто долго страстию мучим был, Кто погубил рассудок свой, полюбив, И горечь пил в любви одну долго он. Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Как много глаз не спит в ночи любящих, Как много век лишилось сна сладкого! И сколько глаз, что слезы льют реками Текущими от мук любви вдоль ланит! Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Как много есть безумных в любви своей, Что ночь не спят в волненье, вдали от сна; Одели их болезни одеждою, И грезы сна от ложа их изгнаны. Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Истлели кости, мало терпения, Течет слеза, как будто дракона кровь. Как строен он! Все горьким мне кажется, Что сладостным находит он, пробуя.