Маруф-башмачник - Автор Неизвестен -- Древневосточная литература

Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Несчастен тот, кто мне подобен по любви И пребывает ночью темною без сна. Коль в море грубости плывет и тонет он, На страсть свою, вздыхая, он сетует. Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Кто тот, кто страстью не был испытан век И козней кто избег ее, тонких столь? И кто живет, свободный от мук ее, Где тот, кому досталось спокойствие? Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем! Господь, направь испытанных страстию И сохрани, благой из хранящих, их! И надели их стойкостью явною И кроток будь во всех испытаньях к ним. Ах, прочь любовь и все ее горести — Спалила сердце мне она пламенем!

И когда Нур ад-Дин завершил свои последние слова и окончил свои нанизанные стихи, дочь везиря сказала про себя: «Клянусь Мессией и истинной верой, этот мусульманин — красивый юноша, но только он, без сомнения, покинутый влюбленный. Посмотреть бы, возлюбленная этого юноши красива ли, как он, и испытывает ли она то же, что этот юноша, или нет? Если его возлюбленная красива, как и он, то этот юноша имеет право лить слезы и сетовать на любовь, а если его возлюбленная не красавица, то погубил он свою жизнь в печалях и лишен вкуса наслаждения».

А Мариам-кушачницу, жену везиря, перевели во дворец накануне этого дня, и дочь везиря увидела по ней, что у нее стеснилась грудь, и решила пойти к ней и рассказать о деле этого юноши и о том, какие она слышала от него стихи, и не успела она до конца подумать об этих словах, как Ситт Мариам, жена ее отца, прислала за ней, чтобы она развлекла ее разговором. И девушка пошла к ней и увидела, что грудь Мариам стеснилась, и слезы текут у нее по щекам, и она плачет сильным плачем, больше которого нет, сдерживая слезы и произнося такие стихи:

Прошел мой век, а век любви все длится, И грудь тесна моя от сильной страсти, А сердце плавится от мук разлуки, Надеется, что встречи дни вернутся И будет близость стройной, соразмерной. Не укоряй утратившего сердце, Худого телом от тоски и горя, И не мечи в любовь стрелой упреков — Ведь в мире нет несчастнее влюбленных, Но горечь страсти кажется нам сладкой.

И дочь везиря сказала Ситт Мариам: «Отчего, о царевна, у тебя стеснена грудь и рассеяны мысли?» И Ситт Мариам, услышав слова дочери везиря, вспомнила минувшие великие наслаждения и произнесла такие два стиха:

Терплю по привычке я разлуку с возлюбленным, И слез жемчуга струю я россыпь за россыпью. Быть может, пришлет Аллах мне помощь — поистине, Все легкое он ведь свил под крыльями трудного.

«О царевна, — сказала ей дочь везиря, — не будь со стесненной грудью и пойдем сейчас к окну дворца — у нас в конюшне есть красивый юноша со стройным станом и сладкою речью, и, кажется, он покинутый влюбленный». — «По какому признаку ты узнала, что он покинутый влюбленный?» — спросила Ситт Мариам. И дочь везиря сказала: «О царевна, я узнала это потому, что он говорит касыды и стихи в часы ночи и части дня». И Ситт Мариам подумала про себя: «Если слова дочери везиря истинны, то это примета огорченного, несчастного Али Нур ад-Дина. Узнать бы, он ли тот юноша, про которого говорит дочь везиря!» И тут усилилась любовь Ситт Мариам, ее безумие, волнение и страсть, и она поднялась в тот же час и минуту, и, подойдя с дочерью везиря к окну, посмотрела в него и увидела, что тот юноша — ее возлюбленный и господин Нур ад-Дин. И она пристально всмотрелась в него и узнала его как следует, но только он был больной от великой любви к ней и влюбленности в нее и от огня страсти, мук разлуки и безумия любви и тоски, и увеличилась его худоба, и он начал говорить и сказал:

В неволе сердце, но свободно глаз течет, С ним не сравниться облаку текучему. Я плачу, по ночам не сплю, тоскую я. Рыдаю я, горюю о возлюбленных. О пламя, о печаль моя, о страсть моя — Теперь числом их восемь набралось всего, За ними следом пять и пять еще идет. Постойте же, послушайте слова мои! То память, мысль, и вздох, и изнурение, Страданье, и изгнанье, и любовь моя, И горе, и веселие, как видишь ты. Терпения и стойкости уж нет в любви, Ушло терпенье, и конец приходит мне. Велики в сердце муки от любви моем, О вопрошающий, каков огонь в душе! Зачем пылает так в душе слеза моя? То пламя в сердце пышет непрестанное. В потоке слез я утопаю льющихся, Но жаром страсти в пропасть ввергнут адскую.

И, увидев своего господина Нур ад-Дина и услышав его проникающие стихи и дивную прозу, Ситт Мариам убедилась, что это он, но скрыла свое дело от дочери везиря и сказала ей: «Клянусь Мессией и истинной верой, я не думала, что тебе ведомо о стеснении моей груди!»

А затем она в тот же час и минуту поднялась и отошла от окна и вернулась на свое место, и дочь везиря ушла к своему делу. И Ситт Мариам выждала некоторое время, и вернулась к окну, и, сев у окна, стала смотреть на своего господина Нур ад-Дина и вглядываться в его тонкость и нежность его свойств, и увидела она, что он подобен луне, когда она становится полной в четырнадцатую ночь, но только он вечно печален и струит слезы, так как вспоминает о том, что минуло. И он произносит такие стихи:

Я питал надежду на близость с милой, и нет ее, Но близость к жизни горечью досталась мне. Моих слез потоки напомнят море течением, Но когда я вижу хулителей, я скрываю их. Ах, сгинул бы призвавший день разлуки к нам, Разорвал бы я язык его, попадись он мне! Упрека нет на днях за то, что сделали — Напиток мой они смешали с горечью. К кому пойду, когда не к вам направлюсь я? Ведь сердце в ваших я садах оставил вам. Кто защитник мой от обидчика самовластного? Все злее он, когда я власть даю ему. Ему я дух мой отдал, чтоб хранил он дар, Но меня сгубил он и то сгубил, что я дал ему. Я истратил жизнь, чтоб любить его. О,