Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

к подземной реке, подавать камни и доски на баррикады, передавать записки по внутренним безопасным ходам, держать лампы, заменять мокрую ткань на перевязках, помогать Лире переносить её опасные смеси так, чтобы не ронять их и не задавать лишних вопросов.

Один рыжий мальчишка, которого я раньше запомнил только потому, что он в первый день перепутал тренировочную ловушку с декоративной, теперь бегал по внутреннему контуру с таким серьёзным лицом, словно ему поручили не мешки, а судьбу королевства.

— Осторожнее с ящиком! — крикнула на него Лира, когда он едва не задел плечом угол.

— Да я осторожно! — возмутился он.

— У меня в этом ящике не сухари, а причина, по которой у тебя может не остаться бровей!

После чего он понёс ящик с такой почтительностью, будто внутри лежал личный гнев богов, расфасованный по бутылкам.

Другие помогали Бранну. Сначала плохо. Потом терпимо. Потом один из них догадался заранее сортировать металлический лом по форме, и кузнец впервые за всю осаду не выругался на чужую бесполезность, а только буркнул:

— Вот. Уже похоже на голову, а не на украшение шеи.

Для Бранна это было почти официальным признанием заслуг.

Но главное происходило не в отдельных репликах, а в том, как люди постепенно переставали делиться на «настоящих бойцов» и «тех, кто просто застрял». Каждый делал то, что мог. Кто-то держал копьё. Кто-то молоток. Кто-то список. Кто-то ведро. Кто-то собственный страх, чтобы не заразить им остальных.

И именно поэтому, когда нежить снова ударила по жилому коридору, мы встретили её уже не как растерянная толпа, а как пусть кривой, спорящий, ошибающийся, но всё же единый гарнизон.

Удар пришёлся ближе к вечеру.

Я в этот момент был у внутреннего перехода к складам, проверяя, как идёт перенос воды, когда услышал сигнал Ивель с галереи — три быстрых удара по металлу, пауза, ещё два. Мы ввели эту связку лишь утром, и уже одно то, что она сработала чётко, вызвало у меня почти нелепое чувство гордости.

— Контакт! — донёсся сверху её голос. — Много! С щитами! Идут по низу!

Я бросился к сектору ещё до того, как закончилась фраза.

Нежить снова шла строем, но на этот раз осторожнее. Они учились. Уже не ломились на первый доступный коридор, а проверяли давление сразу на нескольких точках, заставляя нас угадывать, где настоящий нажим, а где попытка растянуть оборону. Передний ряд прикрывался щитами. Задние работали копьями. Один мертвец нёс на спине что-то вроде связки старых крюков — видимо, чтобы стаскивать баррикады.

— Вот это мне совсем не нравится, — выдохнула Мара.

— Поздновато предъявлять вкусовые претензии, — ответил я.

Первый обмен ударами был грязным.

Не красивым. Не героическим. Именно правильным для тесного коридора.

Бранн бил не по телам, а по опорам щитов. Ивель сверху искала не центр массы, а тех, кто подавал сигналы. Рем на соседнем участке вовремя снял двух людей с передней линии, когда увидел, что они начинают терять ритм. Один из копейщиков, вчера чуть не погубивший сектор, теперь не полез вперёд, а, наоборот, шагнул назад по команде, закрывая товарища. Мара дважды ушла в короткий фланговый выпад и оба раза вернулась вовремя, не пытаясь превратить удачный удар в самоубийственную доблесть.

Они ошибались, конечно.

Глава 30

Ивель один раз промахнулась и попала в наш собственный щит. Один герой запаниковал, когда на него прямо в лицо уставился мертвец с обгоревшей половиной черепа, и отшатнулся раньше времени. Новички, подававшие мешки с песком, едва не уронили целую стопку там, где проход должен был оставаться свободным для отхода. Даже Йорген на миг задержался, словно увидел в одном из мертвецов слишком знакомый старый шлем.

Но никто не сломался один.

Вот что было важно.

Каждую ошибку подхватывал другой. Каждый страх кто-то прикрывал. Каждый срыв не становился концом сектора, потому что рядом стояли ещё двое, трое, пятеро — такие же несовершенные, такие же злые, такие же уставшие, но уже понимающие, что держатся не по отдельности, а в сцепке.

И именно поэтому мы выстояли первый нажим.

Когда щитовой ряд мёртвых упёрся в баррикаду, Бранн дал такой удар по боковой скобе, что половина конструкции рухнула не на нас, а им под ноги. На мгновение строй сбился. Этого оказалось достаточно. Ивель сверху сняла того, кто пытался подать сигнал на перестроение. Мара рванулась в образовавшуюся щель и ударила быстро, без лишней красоты, просто чтобы разорвать темп. Один из героев, тот самый молчаливый ветеран, подхватил её манёвр, но не полез дальше нужного. Йорген коротко крикнул:

— Не давить! Держать линию!

И, что удивительно, его послушали все. Даже те, кто ещё неделю назад считал бы подобный приказ проявлением трусости.

Нежить отошла. Не побежала. Именно отошла, снова прикрываясь и забирая тех, кого ещё можно было тащить.

— Сволочи учатся, — прошептал Рем, сплёвывая кровь.

— Мы тоже, — ответил я.

Это прозвучало лучше, чем я ожидал.

На короткое время даже показалось, будто мы начинаем успевать за их ритмом. Не выигрывать — для такого слова было рано. Но хотя бы понимать рисунок боя до того, как он окончательно превращается в катастрофу. Новички уже без лишних криков таскали новые доски. Гоблины, получив свои злосчастные письменные распоряжения, работали с таким деловым видом, словно осада наконец придала их жизни достойную юридическую форму. Лира разливала по бутылкам новую смесь, одновременно ругаясь на тех, кто держал факелы слишком близко. Кранк лично прилетел сообщить, что сокровищница по-прежнему под надёжной охраной и что он считает это стратегически недооценённым подвигом. Даже Фиска перестал говорить только языком дефицита и начал отдавать распоряжения тоном человека, который принял: раз уж мир рушится, его всё равно придётся описать по статьям.

И вот именно в этот момент, когда у нас впервые за всё время появилось опасное ощущение, будто порядок возможен, пришёл доклад с верхнего контура.

Посыльный был один из тех мальчишек-новичков, которых я старался держать подальше от прямого боя. Он влетел в коридор запыхавшийся, белый как мука и с совершенно круглыми глазами.

— Господин управляющий!

— Говори!

— Снаружи... не только у ворот!

У меня сразу неприятно сжалось внутри.

— Что значит — не только?

— Лаз! Верхний технический! Тот, что за старой котельной! Там шум, и... и люди уже внутри!

Несколько секунд никто не двигался.

Потому что все поняли смысл мгновенно.

Пока мы держали внутренние коридоры, компания