Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

всегда есть две категории обитателей, которых невозможно полностью контролировать: бухгалтеры и крысы. С первыми я уже смирился. Со вторыми — научился договариваться через гоблинов. У нас были свои серые каналы связи: неофициальные, отвратительно пахнущие, иногда кусачие, но удивительно надёжные там, где люди начинают застревать в вопросах чести и геометрии.

Через час копии были готовы.

Фиска лично перепроверил каждую. Я подписал короткое сопроводительное обращение в гильдию и отдельное — в городскую администрацию, стараясь при этом не вложить в формулировки всю степень своей ненависти к текущему устройству власти. Получилось не идеально, но достаточно внятно. Гоблины завернули листы в промасленную ткань. Крысам привязали тубусы, как маленьким, очень недовольным дипломатам.

— Если я доживу до мирного времени, — пробормотал я, глядя на это зрелище, — то никогда больше не буду жаловаться на обычную почту.

— Жаловаться будешь, — сказал Фиска. — Просто с меньшим пафосом.

Мы выпустили крыс через старый водоотводной канал, слишком узкий и грязный для людей, но идеально подходящий для существ, которые считают тесноту не проблемой, а формой свободы.

Оставалось ждать.

А ждать я к тому дню уже умел ненавидеть на профессиональном уровне.

***

Пока крысы работали на будущее, настоящее по-прежнему пыталось нас убить.

Бранна мы всё-таки вытащили через правую арку — не быстро, не без мата и не без потери двух хороших железных скоб, которыми он, кажется, дорожил сильнее, чем собственной печенью. Ворота выдержали. Сам Бранн тоже. Хотя и выглядел после этого так, будто предпочёл бы вернуться к двери и ещё немного поспорить с ней о смысле нагрузки.

Внутренние коридоры держались хуже, чем хотелось бы, но лучше, чем я боялся. Нежить продолжала давить волнами, пробуя нас на слабость. Внешние люди компании пока не решались на полноценный штурм, видимо, надеясь всё же закрепиться изнутри малыми группами и дождаться момента, когда «спасательная операция» станет необратимым фактом.

На этом фоне ожидание ответов от крыс выглядело почти смешно.

Но именно оно внезапно стало важнее половины всего остального.

Первая крыса вернулась под утро.

Одна.

Без тубуса.

С ободранным боком и таким видом, будто только что проиграла сложный спор о недвижимости трем кошкам и одному чиновнику.

Гоблин, дежуривший у водоотвода, принёс её ко мне с выражением мрачной торжественности.

— Вернулась, — сообщил он. — Недовольная.

— Я тоже, — ответил я. — Бумаги?

Крыса укусила меня за перчатку, как будто именно это и было её официальным мнением о нашей системе связи.

Тубуса не было.

— Это ещё ничего не значит, — сказал Фиска, хотя по его голосу я сразу понял: значит. И он тоже это знает.

Вторая крыса пришла позже.

С тубусом.

Но пустым.

А в третий раз вернулись сразу две, и одна из них несла крошечный клочок бумаги, едва не растворившийся от сырости.

Фиска развернул его так осторожно, словно это была не записка, а хрупкий мост через пропасть.

На листке неровным почерком было выведено всего несколько слов:

«Гильдия получила. Не доверяйте внутреннему совету. Деньги уже были приняты.»

Некоторое время в комнате было очень тихо.

Я смотрел на записку и чувствовал не удивление даже, а тупую, усталую ясность. Разумеется. Конечно. Почему бы и нет. Если мир уже решил испытать нас одновременно нежитью, жаждой, предателями, корпорацией, древним королём и гоблинской процессуальной активностью, было бы почти странно, если бы гильдия осталась островком чистой совести.

— Подкуплены, — произнёс я наконец.

— По крайней мере часть совета, — мрачно уточнил Фиска. — Этого достаточно.

— То есть даже если бумаги дошли…

— Их могут похоронить. Отложить. Переформулировать. Потерять в комиссии. Передать нужным людям слишком поздно. Всё что угодно, лишь бы сохранить видимость порядка и дать компании время закончить дело.

Я сжал пальцы на краю стола.

— Значит, помощи не будет.

— Не оттуда, — сказал он.

Мне хотелось разбить что-нибудь не особенно ценное, но в комнате, как назло, всё было либо нужно, либо исторически чужое, либо уже сломано до меня.

— Тогда зачем всё это? — спросил я. — Если даже правда о незаконности их действий утонет в подкупленной гильдии?

Фиска поднял голову.

И в этот момент я увидел, что он вовсе не сломлен. Напротив — именно сейчас его ум, кажется, окончательно вышел на тот пугающий уровень ясности, который появляется у людей, слишком долго занимавшихся цифрами, пока наконец не поняли, что цифры можно затачивать.

— Затем, — сказал он тихо, — что мне не нужна их честность. Мне нужна их зависимость от формы.

Я нахмурился.

— Говори нормально.

— Их сила построена на бумагах, Герхард. На лицензиях, подрядах, праве вмешательства, условиях спасения, правах на сопровождение, страховых оговорках, штрафах за неисполнение и десятках других нитей, которыми они опутали всё вокруг. Они уверены, что это их щит. Но щит такого рода хорош только до тех пор, пока ты сам выбираешь, какие пункты читать вслух.

Он начал быстро раскладывать договоры передо мной, один за другим.

— Вот смотри. Их собственные контракты запрещают подрядчику продолжать экспедицию при наличии неподтверждённого разумного воздействия со стороны древнего объекта без повторной магической оценки. У нас оно есть. Голос.

Вот ещё: охранные группы компании не имеют права удерживать внутри объекта лиц, не внесённых в список сопровождающих, если те не подписали акт о передаче ответственности. А они уже влезли внутрь, пытаются закрепляться и фактически создают риски для гражданских.

А здесь вообще чудо: при угрозе заражения персонала «психомагическим влиянием» экспедиция подлежит немедленной изоляции до внешнего освидетельствования. Ты понимаешь, что это значит?

Я начал понимать.

И от этого мне стало почти весело. Очень нехорошо, очень устало, но весело.

— Мы можем объявить их самих нарушителями собственных условий?

— Не просто можем. Мы можем заставить их выбирать между двумя вещами, которые для них одинаково неприятны: либо признать, что они действуют вне своих контрактов, либо начать соблюдать их буквально — а это парализует половину их возможностей.

Я медленно выпрямился.

— Ты предлагаешь использовать против них их же бумаги.

Фиска кивнул.

— Да.

— Во время осады, в подземелье, где говорит Король Пепла.

— Именно. Если мир достаточно глуп, чтобы довести нас до такого состояния, я отказываюсь считать бухгалтерию мелким оружием.

Он сложил документы в аккуратную стопку.

— Давай ударим по ним контрактами.

И в ту секунду я понял: возможно, у нас действительно появился шанс.

Не честный. Не красивый. Зато очень заслуженный.

***