Директор подземелья. Ловушки, долги и драконы - Яр Воронцов

И тогда он просто кивнул мне — с той старой, прямой уважительностью, которая всегда была в нём, — развернулся и пошёл вниз.

Не быстро. Не как беглец. Не как пленник. Как человек, который наконец сам выбрал направление своей кары.

Голос Короля Пепла больше не говорил.

Он ждал.

Мы стояли и смотрели, как красные руны на костях Йоргена постепенно растворяются в темноте нижнего коридора, пока не остался один слабый отблеск, а потом не исчез и он.

Только тогда Мара сорвалась на крик:

— Ты не можешь просто так отпустить его!

Я повернулся к ней так резко, что она сама на миг замолчала.

— Думаешь, я этого хотел?

— Тогда почему...

Лира перебила нас обоих шёпотом, в котором ужаса было больше, чем в любом крике:

— Потому что, если он прав, мы только что не потеряли стража.

Она с трудом сглотнула.

— Мы отпустили к Королю Пепла последний живой ключ.

И в этот момент я понял: как бы ни называл Йорген свой уход — выбором, долгом, исправлением или запоздалой честностью, — для нас он был одним.

Он добровольно вышел навстречу мёртвому королю.

***

После ухода Йоргена у меня не осталось того вида надежды, который ещё можно было назвать приличным словом.

До этого, как бы плохо ни складывались наши дела, внутри всё равно жила глупая, упрямая мысль, будто при достаточном количестве правильных решений, своевременной злости, грамотно распределённых людей и удачной доле чужой ошибки мы сумеем если не выиграть, то хотя бы удержать ситуацию в пределах знакомого кошмара. Подземелье могло быть осаждено, подкуплено, подрыто, окружено нежитью и юридической мерзостью, но всё ещё оставалось местом, где я понимал, что именно нужно делать дальше.

Теперь это чувство кончилось.

Потому что Король Пепла получил главное, чего добивался не силой, а терпением: движение Йоргена к нему было не победой в бою, а согласием ключа подойти к замку. И никакой честный рубеж, никакая дверь, никакой удар молота не могли изменить того факта, что внизу сейчас сходились две половины давней ошибки, пережившей и войну, и смерть, и века, и моё отчаянное желание вести здесь просто неприятный, но всё же понятный бизнес.

Победить такую вещь силой было невозможно.

Именно поэтому мне пришлось наконец начать думать как последнему идиоту.

Или как командиру, который слишком долго жил рядом с подземельем, чтобы не усвоить: всё по-настоящему действенное здесь с первого взгляда всегда выглядит как дурная идея.

Я собрал всех в штабе ещё до рассвета.

Не для общего совета — времени на широкую демократию у нас уже не оставалось, — а для того, чтобы озвучить план достаточно рано, пока люди ещё могут его оспорить и, возможно, предложить что-то менее самоубийственное. Этого, впрочем, почти не случилось. Не потому, что план был хорош. А потому, что он был настолько безумен, что спорить с ним в логических категориях оказалось затруднительно.

На столе лежала карта нижних уровней. Рядом — чертёж старых военных механизмов, который Йорген успел набросать до своего ухода. Сверху — записи Лиры о рунах, дыме и возможности сбить магический резонанс. Ещё выше — схема вентиляционных шахт, которую Фиска нашёл в пакете хозяйственных чертежей, видимо, потому, что никто из прежних владельцев не считал воздухообмен достаточно прибыльным, чтобы о нём помнить. И, наконец, у самого края — договор с Кранком, подписанный когда-то в момент, который и без того был унизителен, а теперь неожиданно приобретал военное значение.

Я дождался, пока стихнут шаги, шорохи, недовольное сопение и прочие звуки живых существ, которым уже надоело удивляться, но всё ещё хотелось хотя бы понимать, из-за чего именно они могут умереть сегодня.

— Итак, — сказал я. — Хорошая новость состоит в том, что я наконец понял: силой мы Короля Пепла не возьмём.

Кранк моргнул.

— Ты называешь это хорошей новостью?

— На фоне того, сколько времени мы уже потратили на попытки делать вид, будто можем, — да.

Мара устало потёрла висок.

— Мне не нравится, когда ты начинаешь в таком тоне. Обычно после этого выясняется, что у тебя родилась идея.

— Родилась, — признал я.

— Я так и знала.

Бранн скрестил руки на груди.

— Говори уже. Не тяни, как плохой нотариус перед наследственным скандалом.

Я положил ладонь на карту.

— Мы не будем пытаться его убить.

Лира медленно подняла глаза.

— Тогда что?

— Запереть снова. Но не так, как раньше.

— Великолепно, — пробормотал Фиска. — Всего-то переизобрести древнюю печать в осаждённом подземелье с дефицитом воды. Я рад, что мы не мелочимся.

— Не переизобрести, — сказал я. — Подменить условия.

Некоторое время они молчали.

Я видел, как Лира уже начала догадываться. Как Бранн, наоборот, пока только накапливает раздражение. Как Мара пытается решить, собирается ли она сначала слушать, а потом ругаться, или можно сэкономить время и начать сразу. Как Кранк смотрит на договор, уже предчувствуя несправедливость к собственной особе.

— Король Пепла существует не как обычное тело, — продолжил я. — И даже не как обычный дух. Он держится на узле из памяти, страха, подчинения, старой магии и всего того отвратительного наследия войны, которым его накачали собственные люди и враги. Значит, если мы не можем его разбить, нам надо заставить его снова войти в форму, где его можно зафиксировать. Не уничтожить — зафиксировать.

— А для этого? — тихо спросила Лира.

— Для этого мы создадим ему новое помещение удержания.

На этот раз заговорили сразу несколько человек.

— Где?

— Чем?

— Ты с ума сошёл?

— Это уже было, и плохо закончилось!

— Да, — сказал я. — Всё верно. Потому план мне и нравится: он достаточно ужасен, чтобы сработать.

— Я ненавижу, когда ты влюбляешься в собственную катастрофу, — процедила Мара.

— Это не влюблённость. Это управленческая необходимость.

Я ткнул пальцем в нижний сектор карты.

— Старый центральный зал, где был саркофаг, использовать нельзя. Он уже вскрыт, печать там сломана, и Король Пепла слишком хорошо знает это место. Но вот здесь, на пересечении трёх старых военных магистралей, есть камера распределения воздуха и тепла. Первоначально — для гарнизона. Потом — для вентиляции глубинных шахт. Сейчас — полузаброшенный узел с доступом к механизмам, рунам старого контурного питания и боковым каналам.

Лира резко наклонилась над картой.