Я стал рабом ведьм шестого полка морской пехоты - Михаил Николаевич Кисличкин

— В армии всё есть! Родина обеспечивает своих ведьм всем необходимым! — отчеканила командира Петровича. — Но добровольная помощь приветствуется и лишней не будет. Есть много важных мелочей, которые могут помочь в бою и скрасить быт, от маскировочных сетей до продуктов.

— Верно, — кивнула инструкторша. — Именно в таком ключе и говорите — всем основным обеспечены, но забота народа помогает, греет душу и поднимает боевой дух. Народ расхолаживать нельзя, он должен чувствовать вою сопричастность к войне. Так, ладно… Госпожи тассийки, вам всё понятно?

— Так точно! — ответила за всех Тайка. — Если будут спрашивать, то ответим, что перешли на сторону Асталии, выбрав справедливость, потому что техносы угнетают народ Тассии! Так называемая свобода техносов — это бесправие и угнетение для каждого! Мы готовы драться вместе с сестрицами-ведьмами за Императрицу и Асталию. За справедливость, стабильность и порядок для всех! На Тассии простой народ ждет освобождения от техносов! — бодро ответила танкистка. — Госпожа Лигия, я всё выучила наизусть, как вы и велели. На каверзные вопросы не отвечаем, ссылаемся на военную тайну и отправляем к официрам.

— Молодец, — кивнула Лигия — Ну, а теперь вы, парни, — вздохнула она. — Что вам надо делать?

— Молчать и не отсвечивать, — буркнул Ким. — В споры и разговоры без своих официр не вступать.

— В целом верно, — кивнула ведьма. — Но ваша задача тоньше, чем просто молчаливое присутствие. Даже не знаю, справитесь ли… Вы должны служить примером того, что даже парни могут внести свой вклад в нашу победу! И в то же время, вам надо своим видом слегка устыдить некоторых ведьм, чтобы облегчить мобилизацию, а еще немного побыть жертвами войны… Так, Тимофей, — указала она на Петровича. — Завтра перевяжешь себе голову бинтом. Твоя рана тебя всё еще беспокоит, понял? И это должны видеть посетительницы. Всем поменьше веселья — вы усталые парни, взявшие на себя непосильную военную ношу, а не сбежавшие от жен на войну шалопаи! Никаких выходок, понятно⁈ Эх, — махнула рукой Лигия, — надеюсь, ваши официры вам подскажут всё на месте. Ну, и я проконтролирую, конечно. Свободны, можете расходиться. Завтра сбор группы во дворе в семь часов утра ровно.

Выставка начиналась в десять утра, но в половину восьмого мы были уже на месте. Еще раз все осмотрели, кое-что протерли, проверили таблички. Парк открывался в девять часов, а к десяти за временной сетчатой оградой экспозиции уже хватало народа. Так что когда приданные нам в помощь гвардейки открыли ворота, народ хлынул валом на площадку с экспонатами. Через десять минут даже пришлось временно приостановить вход гостей, чтобы не создавать толпу.

В основном посетительницами были женщины. Всех возрастов, от девочек, до пожилых матрон, от мещанок и до, судя по их одеждам и поведению, благородных дам. Люди ходили и смотрели на разбитую технику, читали таблички, а кто-то, оглядываясь по сторонам, с любопытством щупал броню или даже нюхал так и не отбитый запах гари из опущенного ствола техносовского БТРа. Народ был в основном тих и задумчив — люди впервые столкнулись с войной явно, лицом к лицу. Столица, конечно, подвергалась ракетным атакам в первые дни войны, но тут побежденный враг был близок и ощутим наяву. Его можно было потрогать, понюхать, рассмотреть в упор. И надо сказать — техника конфедерации выглядело грозно. Даже уничтоженные машины таили в себе скрытую мощь и силу. Особенно для не избалованных видом боевых машин асталиек.

— Как же вы так девоньки? Воевать не страшно было? — боязливо спросила одна из пожилых, небогато одетых посетительниц, прикоснувшись рукой к броне разбитой установки «поток», возле которой стояли мы Теймой. — Такая жуткая махина, а вы ее…

— Махина большая! — браво улыбнулась моя ведьма. — А мы её двойным плетением фугасного и огненного заклятья взяли и поджарили! Не бойся мамаша, наши ведьмы не промах! Бьют техносовскую гадину!

— И парни тоже помогали? — перевела женщина взгляд на меня.

— И мы тоже! — кивнул я. — Когда Родина в опасности, воюют все, — добавил я, вспоминая, что, возможно, этот самый «поток» мой «корсет» и уничтожил во время группового удара по резервам противника.

— Помоги вам небеса! — вздохнула женщина. — У меня немного есть, но вот, возьми, — протянула она Тейме купюру в двадцать талов. — Помогу чем смогу!

— Не надо, мать, — помотала головой ведьма. — Тебе нужнее, нам Родина платит.

— Бери, говорю! — всучила всё же купюру женщина. — Тебе не надо, парню своему конфет купи! Заслужил!

Народ шел и шел мимо, разглядывая не только технику, но и нас. Мы, фронтовики, тоже оказались экспонатами, только живыми, как в контактном зоопарке. Столько пристальных женских взглядов на себе я еще не ловил никогда в жизни и столько раз меня еще никогда не фотографировали как сегодня. А еще мы, ведьмы и парни в парадной военной форме, были символами этой победы — живыми и наглядными. Символами того, что врага можно бить, что армия сильна, что все под контролем. В этом плане, конечно, асталийская пропаганда рассчитала все верно.

— Я отойду ненадолго, — шепнула мне Тейма. — Надо проверить Петровича: что-то он с тассийками у танка не то делает!

Действительно, из толпы на танк залезло сразу несколько мелких девчонок. Причем Петрович сам подавал детворе сверху руки, помогая затащить их на броню, пока Нейма что-то вещала их мамашам, и теперь наш ветеран что-то рассказывал восторженным девчушкам. Наверное, ТТХ танка, кто его знает? Рядом стояла на земле Тайка и время от времени тоже что-то говорила. Была в толпе у танка и пара мальчиков, но они вели себя боязливее девчонок, и лезть к машине боялись. А может, их мамы не пускали, всех деталей я не видел…

— Леша? Ты? — услышав вдруг рядом негромкий знакомый голос, я аж вздрогнул от неожиданности и резко повернул голову. И в первую секунду, узнав стоящего передо мной мужчину, даже не поверил своим глазам.

— Антон Степанович? Вы? — опешил я.

— Я, я, — смущенно улыбнулся наш «барин», мой бывший одноклассник и владелец клуба «Барсучья нора». — Тише говори, Леша, а то мои мегеры услышат. Я от них в толпе как-то улизнул, но они где-то рядом, — почти прошептал он, вздрагивая и оглядываясь.

— Так