Зона умолчания - Максим Станиславович Мамлыга

об Искандере Трёхрогом — драконорождённом богатыре, который сотни лет служил правителям всеогромной страны, менявшей имена и гербы. Разумный крылатый монстр, Искандер был искусственно выведен святым волхвом Мамалыгом в горшке из-под кукурузной каши. Случилось это в эпоху, когда вымирало последнее поколение змиев-гигантов, чьи земли захватили людские племена. Эти племена воевали и друг с другом — до той поры, пока к князю одного из них не пришёл тот самый Мамалыг и не объявил, что из скорлупы убитого змия ему удалось вывести в горшке покорное существо, способное, однако же, стать тем оружием, которое прекратит ужасные междоусобицы. Мамалыг продал драконорождённого богатыря князю за щедрое вознаграждение, но после того, как глава племени убедился в абсолютной верности чудовища, волхв был незамедлительно казнён и причислен к лику святых, а вознаграждение возвращено в княжескую сокровищницу, ибо такова кровавая история сей всеогромной страны. Искандер был поставлен князем во главу войска, и каждая битва с его участием была выиграна: драконорождённый богатырь раскидывал ничтожных врагов ветром от своих мощных крыльев, сжигал их армии оранжевым огнём, разрывал их тела острыми когтями, отгрызал им головы многозубой пастью, точно срывал с деревьев сочные апельсины. Он уничтожал целые поселения, если князь приказывал, и подолгу наблюдал, как горы тел лежали там, гния. Так из тысячи слабых людских племён была скована единая всеогромная страна, и нарёк её князь Людинией, а себя — царём, и Искандер продолжил служить ему, а затем и его наследникам. Когда же один из следующих царей Людинии повздорил с государем одной восточной страны, где жили совсем другие людские племена, которые когда-то сковали своё всеогромное государство с помощью совсем других междоусобиц, он решил, что нельзя никому позволять одно государство людей путать с совсем другим государством людей. Царь Людинии созвал мудрецов, и те помогли ему провести иное различие: «Люди восточных земель совсем не такие свободные, как люди под твоим руководством», — сказали мудрецы. И тогда царь решил, что будет отныне не царём, а королём, а страна его — королевством Свободией. И тогда Свободия принялась расширяться на восток, неся свободу рабам восточных земель. И вновь Трёхрогий Искандер был тем, кого назначили руководить королевской армией, и с его помощью поотрывали головы всем сначала в одной восточной стране, затем в другой, третьей, и везде головы катились как рассыпанные ягоды, ибо такова кровавая история сей всеогромной страны. Когда же один из следующих королей Свободии повздорил с государем одной северной страны, где жили совсем по-другому свободные люди, он решил, что нельзя никому позволять одно свободное государство путать с совсем другим свободным государством. Король Свободии созвал советников, и те помогли ему провести иное различие: «Люди северных земель совсем не такие счастливые, как люди под твоим руководством», — сказали советники. И тогда король решил, что будет он отныне не королём, а императором, а страна его — империей Счастливией. И тогда Счастливия принялась расширяться на север, неся счастье горемыкам северных земель. И вновь Искандера поставили руководить императорскими войсками, и с его помощью растерзана была сначала одна северная страна, затем другая, третья, и везде из растерзанных тел складывались гниющие горы, ибо такова кровавая история сей всеогромной страны. Когда же один из следующих императоров Счастливии повздорил с государем одной южной страны, где жили совсем по-другому счастливые люди, он решил, что нельзя никому позволять одно счастливое государство путать с совсем другим счастливым государством. Император Счастливии созвал чиновников, и те помогли ему провести иное различие: «Люди южных земель совсем не такие разумные, как люди под твоим руководством», — сказали чиновники. И тогда император решил, что будет он отныне не императором, а премьер-министром, а страна его — республикой Разумией. И тогда Разумия принялась расширяться на юг, неся разум неучам южных земель. И вновь драконорождённому богатырю пришлось вести республиканскую армию, и с его помощью в огне сгорела сначала одна южная страна, затем другая, третья, и везде разыгрывался один и тот же ужасный спектакль — море огня, океан пламени, ибо такова кровавая история сей всеогромной страны. Когда же один из следующих премьер-министров Разумии повздорил с государем одной западной страны, где жили совсем по-другому разумные люди, он решил, что нельзя никому позволять одно разумное государство путать с совсем другим разумным государством. Премьер-министр Разумии созвал членов правительства, и те помогли ему провести иное различие: «Люди западных земель совсем не такие безумные, как люди под твоим руководством», — сказали члены правительства. И тогда премьер-министр решил, что будет отныне он не премьер-министром, а президентом, а страна его — федерацией Безумией. И тогда Безумия принялась расширяться на запад, неся безумие умникам западных земель. И вновь разумный крылатый монстр был выбран координатором действий федеративных вооружённых сил — но Искандер устал. Он устал от докучной сказки сей всеогромной страны; устал от тупоумного позора кровавой славы; устал отрывать, терзать, сжигать и раскидывать. Он устал, как может устать любой, будь то человек, машина или читатель. И в ту наитемнейшую ночь, когда должна была состояться переброска вооружённых сил Безумии на западные земли, Искандер не вышел к своим подразделениям, а отправился в старенькую районную библиотеку. Он взял ту книгу, что давно уже намеревался прочесть, отодвинул одно из кресел так, чтобы оно стояло как можно более одиноко и ему никто не мешал, и открыл томик, на лаконичной чёрной обложке которого красными буквами было выжжено: «От Ада Я».

Книга эта позиционирует себя как произведение смешанного жанра. Она пишется в настоящем времени и от первого лица. Имени того Я, от которого ведётся повествование, не указывается — но в этом и нет необходимости, поскольку любая речь в конечном счёте оказывается речью литературы. Не указывается и пол — ведь в своём опыте письма всякому Я приходится выбросить на свалку не одно и не два тела. Не указывается возраст — потому что, раз Я путешествует сквозь тысячу эпох, Оно должно быть готово родиться и умереть в любой из них. Ну а язык, на котором пишет Я, и так выдаёт слишком многое, чтобы требовались какие-либо дополнительные пояснения. Но главное о Я известно — Оно пишет, вернее — Оно обязано писать. Однако книга начинается с признания, что вот уже год и месяц, как Я не написало и крохотного абзаца. Уставшее даже тревожиться относительно собственной неспособности писать, Я лишь изредка занимается перечислением оправданий: например, Оно не в состоянии выбросить из головы числа на банковском счёте, или любовные переживания, или переживания траурные, или фотографии разбомбленных домов,