Лингвисты, пришедшие с холода - Мария Михайловна Бурас

– У меня был хвост по математике, – рассказывает Барулин. – Я должен был сдать его Шихановичу, а Шихановича в это время выгоняли из университета. Была создана специальная университетская комиссия по делу Шихановича, которой дали указание сверху, чтобы его из университета выгнали. А студентов опрашивали для того, чтобы как-то опереться на мнение общественности, что Шиханович – плохой преподаватель.

Я был абсолютно аполитичным, кроме всего прочего, у меня отец был правоверным коммунистом. Я совершенно не помню, опрашивали меня или нет, но я бы ничего хорошего про Шихановича не сказал. Я еще был таким правдорубом – что думаю, то и говорю. И я бы сказал, что, например, у меня с Шихановичем никакого контакта нет.

«Мы с Лейлой [Лахути] и Олей Столбовой, – продолжает Кобзарева, – узнав, что очень многие его студенты подтвердили, что он их обижает на занятиях и экзаменах, написали письмо в его защиту, где говорилось, что он замечательный преподаватель и именно для лингвистов его преподавание очень важно и полезно. Подписались и с этим письмом отправились к ректору Петровскому. Мы ждали в коридоре перед его кабинетом и неожиданно увидели Володю Кейдана и Лену Икову, которые, записавшись на прием, тоже собирались просить за Шихановича. Петровский принял нас всех в своем кабинете и, узнав, по какому мы делу, тут же попросил секретаршу выйти из кабинета. Когда мы остались одни, он прочитал письмо и сказал, что никакого смысла в этом нет, так как это вообще дело не университетское и он, Петровский, ничем помочь не может, все уже решено выше. Наше же письмо лишь докажет, что Шиханович успел идеологически разложить своих учеников, и ему будет только хуже. После чего он нам письмо отдал. Мы поняли, что всё так и есть, и ушли».

– Видимо, у Петровского в кабинете были прослушивающие устройства, – говорит Барулин, – об этом походе к Петровскому стало известно. Их вызвали на университетскую комиссию. Для Кейдана это кончилось тем, что его решили исключить из комсомола. Собрали общефакультетское комсомольское собрание, Володя с кем-то консультировался, ему посоветовали напиться побольше кофеина – не знаю, что за методика такая, – и говорить на какие-то посторонние темы, изображая не вполне вменяемого человека. И Володя действительно на комсомольском собрании говорил в основном о стихах Ахматовой. А комсомольцы первоначально сидели как воды в рот набрав, а потом какая-то девушка встала и сказала, что она вообще не понимает, в чем вопрос: человек нарушил нормы поведения советского человека, такому человеку в комсомоле не место. В конечном итоге Володю поместили в психушку, и он считал, что для него это самый хороший выход. Потом как-то сама поместилась в психушку Таня Кобзарева – ее не выгнали из университета, а дали академический отпуск. А Лейла Лахути проехала незамеченной. Таким образом, пострадал не только Шиханович, но и эти два человека. Володю потом просто выкинули с факультета совершенно без всякого восстановления.

– После того как Шихановичу не позволили больше преподавать на ОСиПЛе, – рассказывает Елена Саввина, – мы с ним довольно долго продолжали заниматься. Он сам предложил и бесплатно с нами занимался. Я сейчас всех не помню уже, человек пять с ОСиПЛа: Богуславские, Игорь и Оля, точно были, был такой Лёва Глозман, наш однокурсник, Лена Гецелевич [Микаэлян] была. Сначала это происходило на мехмате, ему там разрешали с нами заниматься на верхних этажах. И происходило это в такие сильно не учебные часы – мы оттуда возвращались просто за полночь уже. Но оттуда погнали тоже. Тогда нам предоставили место в какой-то школе, а потом мы занимались вообще у Лены Гецелевич дома. Мы же у Шихановича отучились 1-й курс только, а он к тому времени готовился с нашим курсом вести программу математики все пять лет: и анализ, и логика, и теория групп.

– Сначала эти занятия были на Ленинских горах, на мехмате, – вспоминает Елена Микаэлян. – У издательства «Квант» было тогда место на мехмате, и мы туда ездили по вечерам. Первый курс начинался, может быть, в шесть вечера, а кончался в восемь, а второй вообще с восьми до десяти – поздний очень. Это была небольшая аудитория, и туда приходили самые разные люди разного возраста. Был курс «теория множеств», «топология» – в общем, Шиханович продолжал, он шел по курсам.

Длилось это не очень долго, потому что то ли администрация испугалась, то ли еще что – тогда уже шло наступление по всем фронтам. И эти занятия – тоже вечером – были перенесены в школу, где мама Оли Богуславской была завучем. Это было чуть легче, потому что школа была где-то в центре, но не обошлось и без приключений. Например, один раз мы поздно сидели, и школьный сторож запер школу. Он не знал, что там кто-то еще есть. И мы оттуда выходили со второго этажа из окна, по каким-то крышам.

Вот так проучились год, а потом случился несанкционированный концерт Высоцкого в какой-то соседней школе. Об этом узнали, и там полетела верхушка: директор, завуч, – и Олина школа испугалась. Занятия стало негде проводить. И тогда это все переместилось ко мне домой.

Почему ко мне домой, я не знаю. Ну, я спросила у родителей, они согласились. Квартира у нас была не то чтобы огромная – обычная двухкомнатная, в которой жили я, мама с папой и бабушка. Мама и папа работали каждый день. Занятия были вечерние. Я только много лет спустя поняла, какие святые люди были мои родители, потому что, приходя после работы, они сидели четыре часа (два курса) на кухне. А мы в их комнате занимались математикой – толпа людей. Два раза в неделю. Было нас в разные времена по-разному, но человек двенадцать, наверное, приходило. И длилось это до ареста Шихановича. Он специально позвонил и сказал, что пришли с обыском, предупредил тех, кто ходил, меня в первую очередь. Всё, на этом кончились занятия.

В академических институтах продолжалось выживание несогласных.

– Виноградова сняли с заведования Институтом русского языка, – рассказывает Апресян, – пригласили Филина, чтобы он навел порядок. И он стал наводить порядок. Первым делом он переформировал Ученый совет. В старом Совете при переаттестации, несмотря на то что все члены партии голосовали против меня, я все-таки набрал нужный балл, а после переформирования нужного балла я не набрал. Филин