Мастер Начертаний 1-6 - Оливер Ло

из Палаты Начертаний приглашён не был. Когда Шань Яо моргнула и спрятала зеркало во внутренний карман, привычная царственная невозмутимость вернулась на её лицо так быстро, словно никуда и не уходила.

— Остальное можешь взять себе, — кивнула она на две занятые ниши.

Мин цыкнул на ее великую щедрость и подошёл к стене. На седьмой подставке, у дальнего угла, лежала янтарная бусина размером с горошину, и рядом скрученный свиток с обугленными краями. Чернильница за пазухой отозвалась на бусину коротким радостным гулом, не таким, как тянуло её к четвёртой стене, но всё же.

Мин взял янтарь двумя пальцами и поднёс к глазу. В глубине прозрачного зерна медленно поворачивалась тёмная искра, словно крошечное насекомое, заключённое в смолу, ещё живое и любопытное.

Бусина легла ему на ладонь, и Мин увидел зал.

Зрение тут было ни при чём, что-то иное проступило поверх глаз. Кладка раскрылась в его сознании ровным рисунком, со всеми стыками и трещинами в своде, и он ощутил Шань Яо в нескольких шагах позади, её замедленное дыхание, плотный поток ци в каналах. Зал стал слепком в голове, со всеми потоками.

Длилось это три удара сердца. Потом ощущение схлопнулось, бусина в его пальцах потускнела.

— Ох, — тихо сказал Мин.

Воспоминания о библиотечных свитках Обители прокрутились в голове сами. Духовное чутьё, восприятие, способное обходиться без глаз и ушей, формировалось у практиков ближе к ступени Ядра, когда ци внутри тела набирала плотность, достаточную, чтобы выйти наружу незримым облаком. Раньше Ядра подобное не встречалось. На поздней ступени Пробуждения, при особо щедром таланте, практики вызывали зачатки чутья, но и им требовались годы изоляции. У Мина было тринадцать каналов, по его прикидкам, третий-четвертый уровень Пробуждения, и о чутье ему ещё лет десять следовало бы только мечтать.

И всё же он увидел зал без помощи глаз.

— Что у тебя там? — спросила Шань Яо, не оборачиваясь.

— Светлячок в смоле, — обронил Мин, и эта правда была настолько частичной, что почти равнялась лжи. — Безделушка для коллекционеров.

Он сжал бусину в кулаке. Тепла в ней больше не было, и Мин подозревал, что вспышку чутья дала не она сама, а нечто внутри.

В третьей нише обнаружился свёрток пожелтевшего пергамента, перевязанный шёлковым шнуром. Шнур истлел под пальцами Мина и осыпался, но вот пергамент, на удивление, был цел. На развёрнутом листе оказался единственный символ, крупный, занимавший всё пространство, нарисованный чернилами такой плотности, что линии казались вырезанными в бумаге. Больше тридцати штрихов, ни один из знакомых двенадцати символов и близко гн подходил к этому, конфигурация чужая, словно её принесли из соседнего мира и забыли вернуть. Мин свернул свиток и спрятал за отворот куртки.

Шань Яо стояла у предпоследней подставки, разглядывая железный наручник, потерявший свою силу столетия назад. Мин уже собирался следовать к лестнице, когда Чернильница в кармане рванула.

Не в фигуральном смысле. Артефакт буквально дёрнулся, выскользнул из-за отворота, пролетел перед грудью Мина по короткой дуге и впечатался в чистую дальнюю стену. Прилип и завис. Мин тут же подскочил, схватил флакон обеими руками и потянул на себя, но Чернильница даже не дрогнула, будто кто-то ее намертво приклеил к стене.

— Ты издеваешься, — вполголоса сказал ей Мин.

Артефакт молчал и продолжал вжиматься в стену. Мин упёрся ногой рядом, потянул сильнее, и плечо отдало болью. Чернильница поддаваться не хотела.

Шань Яо оценила картину и приподняла бровь.

— Это какой-то новый ритуал начертателей? — спросила она. — Только не говори мне, что ты вздумал шутить в такой момент!

— Это новая разновидность пытки, — проворчал Мин. — Древние мастера предусмотрели её для подмастерьев, которые слишком много берут от храма за один заход.

Он отпустил Чернильницу, отступил на шаг и постучал по стене костяшкой. Камень отозвался глухо, как обычно отзывается камень, под которым есть полость.

— За стеной что-то есть, — сказал Мин. — И моя Чернильница хочет туда так сильно, что готова прорастать в камень. У неё не получится, потому что она сосуд, а не корень.

Шань Яо чуть склонила голову и посмотрела внимательно на Чернильницу и, наконец, решила озвучить то, что крутилось у нее в голове с центрального зала.

Тут-то Мин понял, что момент, которого он побаивался и до которого надеялся дотянуть хотя бы до Обители, наступил тут.

— Тебе придется объясниться.

Она подступила на шаг и подняла указательный палец, направив прямо ему в грудь.

— Лу Мин, — голос у неё стал таким, будто она собиралась зачитать приговор. — Тепловой талисман в моём поясе, тот, что я купила в Лунмэне. Двойного заряда. С чернилами невозможной плотности. Я применила его в верхнем коридоре против бронзового стража, и он оставил мне второй заряд, как обещал торговец. Талисманы давления, которыми ты прижал Син Вэя у Лампады, я уверена что они были такими же, как и другой лот на аукционе. Я тогда не торговалась за земляной, но видела расколотую базальтовую плиту в углу. Та же сигнатура.

Мин перебирал варианты ответа, и каждый из них рассыпался в пыль ещё на стадии задумки. «Я нашёл их в библиотеке» развалилось первым, потому что мало кому из подмастерьев посчастливилось бы найти многозарядные контуры. «Это не моё» отвалилось следом, потому что Шань Яо не была глупой, и умела считывать похожие потоки ци. «Я ничего не знаю» вообще не имело шансов под её прищуренным взглядом дольше двух вдохов.

В конечном счете Мин приготовился импровизировать в реальном времени, но Шань Яо снова не дала ему вставить ни слога.

— Ты не подмастерье, — заявила она. — То есть по должности может и подмастерье, — поправилась Шань Яо, потому что любила точность, как иные любят сладкое, — но кто-то тебя учит. Кто-то, далеко превосходящий Палату Начертаний Обители Серого Пика, а возможно и любого начертателя всей Долины! Если вспомнить, я слышала, как говорили на аукционе, якобы какой-то старец принёс эти талисманы на торги. Человек в маске и плаще, скрытный, не назвавший имени.

Она прищурилась, словно подгоняя картину под рамку.

— Твой наставник, верно? Он рисует, ты при нём учишься. Маска, потому что Обитель ему не интересна и шум привлекать ни к чему.

Лу Мин за то недолгое время пребывания в мире практиков не успел стать большим знатоком чудес, но когда дочь старейшины Шэнь, прищурив глаза, сама же подвела логичную теорию, не имеющую отношения к действительности — это, пожалуй, было ближе к чуду, чем всё, что Мин видел в Запретной Зоне. Шань Яо построила ему алиби, упаковала в правдоподобный рассказ и перевязала бантом из собственных выводов. Не