Год акации - Павел Александрович Шушканов

всю начались танцы. Тонкая рука выхватила Младшего из толпы и затащила в круг танцующих. Младший попытался отбиться, но вдруг замер на месте. Тонкая улыбка под широкой маской была адресована ему.

— Сель…, — начал было он, но она приложила палец к губам.

— Потанцуем?

— Только с тобой, красавица.

Теплый вечер пьянил запахом роз и музыкой, под которую хотелось танцевать все больше, до упаду, пока небо не закружится над головой. Младший сжимал в руке тонкие пальцы, а другой едва касался талии.

Они вернулись к столам, смеясь над неуклюжестью Младшего в его кабаньем костюме. Один клык его свернулся в сторону и смотрел сейчас прямо на жареного поросенка.

Сельма подняла бокал.

— Тащи свое пиво, вепрь.

— Я рад, что мы выбрались сюда...

— А я рада, что мы живы.

Младший сложил перед собой руки и долго смотрел на Сельму поверх сплетенных пальцев.

— Знаешь, если бы не все это, — он неопределенно кивнул, — я бы привел тебя в дом, показал отцу и сказал, что хочу быть только с тобой.

Сельма усмехнулась и поставила почти пустой бокал.

— А не многовато ли откровений, Пруст? Ты меня спросить не забыл?

— Просто мечтаю, — улыбнулся Младший, с удивлением отметив про себя, что совсем не разозлился.

— Не будь всего этого, — Сельма тоже кивнула, но в сторону площади, — мы бы и не познакомились так близко.

— Я бы отпускал про тебя шуточки, сидя на заборе, — добавил Младший.

— А я бы выколачивала из тебя дурь при каждом удобном случае.

Они засмеялись.

— Славный вечер.

— Был бы лучше, будь с нами Марк и Курт. И Гримм. И без этого жуткого маскарада.

Младший пожал плечами.

— А мне нравятся маски.

— Да я же не об этом! Кстати, им бы уже пора подать о себе знак.

Младший промолчал. На площади начался конкурс на лучший костюм, но его совсем не занимало, кто окажется победителем. Он хотел сказать Сельме, что больше не верит в то, что с Марком и остальными все в порядке, но не смог. Ему вдруг показалось, что она знает это не хуже его самого, просто боится произнести вслух.

— Мы сами пойдем их искать, — сказал Младший. — Отдохнем еще денек, наберемся сил, припасов и пойдем.

— Я в тебе не сомневалась, — грустно улыбнулась Сельма.

В бок Младшего ткнулся маленький охотник.

— Надо поговорить с тобой.

— Сейчас?

— Угу.

Младший неохотно встал и неуклюже поцеловал руку Сельмы.

— Я скоро.

Ру вытащил его из толпы и потащил к пустующим строениям торговых рядов. Тут не было ни души, только внезапный ветер шевелил кусты разросшейся акации. Ее много выросло в этом году.

— Мне одна вещь покоя не дает, — сказал Ру, неожиданно серьезным тоном. — Ты разговаривал с этим… эм… Аланом.

— Ру, невероятно! Ты вытащил меня сюда об этом поговорить?

— Просто, я подумал…

— Подумай еще, — Младший вырвался из неожиданно сильной руки Ру. — Не говорил я с твоим Аланом. Сдался он мне! А теперь позволь я вернусь к девушке.

Ру открыл было рот, но сказать ничего не успел. На площади истошно закричали, раздался свист городового, но не того, кто был в костюме городового, а настоящего. Младший бросился в толпу и увидел, как двое несут тело господина Остина.

— Что с ним?

— Говорят, что нападение.

— Не успел речь прочесть, бедняга.

— Да кто же посмел?

Многие уже сбросили маски, но с минуты на минуту городовой потребует сделать это всех.

— Сельма! – кричал Младший, уже не боясь быть узнанным.

Он нашел ее у здания Совета.

— Какой ужас!

Она стояла, прижимая руку ко рту.

— Ты видел это, Пруст!?

— Нам нужно уходить. Назад к дому Кларков, скорее!!

На площади раздавалось рыдание, крики. Поднялась страшная суматоха. Младший потащил Сельму в соседний проулок, неторопливым, но уверенным шагом, стараясь не привлекать большого внимания. Шум затих вдали, от площади их отделяла уже половина улицы.

— Кто мог это сделать, Младший?!

— Не знаю, не знаю. Но будут искать нас. Придется снова бежать с ферм.

Но Сельма, казалось, не слышала.

— Кто мог это сделать?

— Я.

Младший вздрогнул и обернулся. До дома Кларков оставалось шагов сто, а в центре пустой улицы стоял маленький охотник.

— Не смешно, Ру. Давайте скроемся в подвале и запихнем дня на два. Поиски. Думаю, коснутся и нашего дома.

Но Ру не тронулся с места.

— Он сам виноват. Сейчас не хватало еще воодушевляющих речей, когда война так нужна. Думаю, обвинят во всем Вернов или Ли. И то и другое – вполне неплохо. Бедняга Остин. Ничего личного, Сельма, ты мне всегда немного нравилась.

Младший сердито взглянул на Ру, не понимая его неуместный юмор, но вдруг понял, что смотрит не на Ру. Его лицо было жестким и старым, хоть и сохранило еще детские черты. Но хуже всего были глаза, в них не было ничего, кроме ледяной ненависти. В свете единственного фонаря они казались еще страшнее.

— Ру?

— Дураки. Толпа дурачья. Я каждому из вас вырву глупую глотку, каждому, кто хотя бы раз заговорил со мной.

И тогда Сельма закричала.

Возможно, это и спасло их жизни в тот момент, но они поняли это гораздо позже. Младший стоял, оцепеневший от ужаса и неожиданности, пытаясь найти в маленьком чудовище знакомые черты Ру Милна. Вечер наполнился криком, затем лаем собак. Раздался свист городовых, совсем рядом и крики бегущих на шум людей.

Ру замешкал и обернулся, ища пустой проулок для отступления. И все же Младший бросился на него. На мгновение ему показалось, что он врезался в столб, затем тонкая ножка выбила волну боли из его ноги, а кулачок легко опрокинул на пыль его массивное тело. Младший заревел, пытаясь встать и одновременно отогнать Сельму к себе за спину.

— Дураки!

Мальчишка скрылся в темноте.

— Проклятье! – Младший держался за покалеченную ногу. — Ты это видела? Гад, как больно то!

Он снова попытался встать и успеть отбежать к дому. Пока не прибежала встревоженная толпа, но все это уже не имело значения. Издалека, с юга и запада слышался все нарастающий гул. Люди встали, прислушиваясь. Кто-то закричал от страха, где-то рядом заплакал ребенок.

— Нужно уходить, — сказал в тишине знакомый