Ориентализм vs. ориенталистика - Коллектив авторов

class="p1">Коплстон, познакомив западную аудиторию с азиатской культурой, проделал действительно очень ценную работу. Однако в результате его гавайского обращения, я полагаю, было бы лучше, если бы он открыто признал, что он, описывая религии Востока, дерзнул выйти за пределы философских сфер в первоначальном своем понимании философии. Более логичным представляется понимание Д.Б. Пратта и Троя Уилсона Органа, которые утверждали, что «ошибочно рассматривать выражения мистиков и всех ими вдохновленных как философию и, соответственно, так их оценивать. Скорее их следует рассматривать как вид серьезной поэзии» (Pratt 468 [cit. Organ 168-9]). «Истина в мистицизме – это форма прагматической истины. Если мистик стремится к иному, дабы достичь собственного спасения своим путем, тогда о нем можно сказать, что он говорил правдиво» (Organ 167)[789].

Описывая восточную религию как один из типов философского мышления, Коплстон тем самым искажает саму природу философии. Если бы Коплстон открыто признал, что он, говоря о восточных религиях, находится на нефилософской территории (в первоначальном его понимании термина «философия»), тогда он имел бы возможность не только объяснить границы философии как таковой, но и ценность изучения азиатских религиозных традиций[790]. В заключение я хочу сказать, что для Коплстона расширение категории «философия» и, следовательно, лишение ее точности было скорее разрушительным, нежели конструктивным, равно как и включение азиатской религии в данную категорию и при этом практически решительный отказ западным религиям в статусе «философии».

В своих воспоминаниях Коплстон упоминает, что, поскольку Гавайский университет в Гонолулу является государственным учреждением, то перед отъездом на Гавайи он был вынужден дать присягу, что «он не будет участвовать в заговорах против правительства США» (1993, 182). На самом деле никто не принуждал его к присяге, единственное, чего от него ожидали, что он будет избегать всех проектов, которые могут испортить или бросить тень на понимание сущности философии, которую он в течение столь многих лет так уверенно разъяснял.

Перевод с английского Рузаны Псху

ВОСТОК ПРОТИВ ЗАПАДА, АЗИЯ ПРОТИВ ЕВРОПЫ: БИНАРНОСТЬ ОРИЕНТАЛИЗМА И «СТОЛКНОВЕНИЕ ЦИВИЛИЗАЦИЙ»[791]

Даниель Мартин Вариско

Существует ли Восток? Эдвард Саид в самом начале своей знаменитой книги «Ориентализм» называет его «почти всецело европейским изобретением»[792]. Основной его аргумент сводится к тому, что понятие «Восток (Oriens)» в европейском и американском ориенталистском дискурсе никоим образом не является «реальным Востоком». По мнению Саида, «настоящий» Восток вообще бессмыленно искать и описывать – это ментальная и политическая конструкция колонизаторов и их идеологов из числа европейских ученых-ориенталистов. Саид критикует изобретенный европейцами Восток по двум направлениям. Во-первых, он деконструирует свою собственную идентичность как выходца с Востока. В частности, в ответ на критику его подхода известными британскими учеными историком-востоковедом Бернардом Льюисом и социальным антропологом Клиффордом Гирцем он упрекает их в расизме. Как показывает Саид, для них обоих он остается «черномазым» (wog, это обидная кличка выходцев из Северной Африки у британцев)[793]. Во-вторых, Саид пытался подорвать монополию европейских востоковедов на изучение Востока. По образованию он был литературным критиком и в своей книге отталкивался не только от академических ориенталистских текстов, но и от ориенталистской художественной прозы[794]. К тому же Саид никогда не забывал о своем арабском палестинском происхождении. Он занимал определенную гражданскую позицию, поддерживая в затяжном арабо-израильском конфликте побежденную (и подчиненную) палестинскую сторону. В основном по причине своей публичной поддержки прав палестинцев противники Саида называли его «профессором террора», и он даже получал угрозы. Восток как изобретение может и не существовать, но арабы из плоти и крови, палестинцы и мусульмане определенно существуют и продолжают страдать гораздо больше, чем какой-то грубый дискурс.

Затем, существует ли некоторая культурная сущность, которую можно было бы назвать Западом? Невозможно понять цепочку значений, связанных воедино и образующих это понятие, не признавая с самого начала того факта, что оно политически нагружено. В наиболее шовинистической своей интерпретации Запад воплощает терпимую цивилизацию, в которой рациональность просвещения теоретически победила религиозный догматизм, а современные наука и технологии обеспечили экономическое и военное превосходство. В отличие от Запада, так называемый Восток, особенно Ближний Восток, в первую очередь представляется исламским центром сопротивления ценностям современного светского общества и демократии. Существуют также и другие, менее географические метафоры, нежели оценка самоиндентифицирующегося мирового порядка, определяемого сегодня Соединенными Штатами и странами Западной Европы. Таким образом, Запад становится американо-европейским изобретением, таким же проблематичным, как и старый «Восток», разоблаченный Саидом. Хотя идея Запада вполне может быть столь же мифической, как и Восток, тем не менее нет никаких сомнений относительно его реального экономического, политического и культурного воздействия во всем мире и, значит, (по временам воинствующей) реакции на саидовскую деконструкцию ориентализма.

Полагаю, что эти два вопроса представляют собой риторический тупик. Не потому, что на них нельзя найти ответа, а потому, что сама полемика увековечивает ту конструкцию, которая должна быть преодолена. В принципе можно принять следующие трюизмы: все ученые, независимо от своей честности и внимательности, исходят из личных предположений и ожиданий, которые укоренены в их собственном культурном опыте и индивидуальной социализации. Все обобщения относительно человеческих идей, верований и реакций до некоторой степени с необходимостью создают сущности. Представление, особенно создаваемое на другом языке или с внешней перспективы, никогда не является точной копией, никто не может показать отличие с помощью единственного заключения, значимого для всех. Если идеализированное понятие Востока является изобретением, полученным с помощью дискурса, оно также должно быть доступным для глобальной корректировки с помощью науки. Пришло время признать, что серьезное академическое исследование ближневосточных культур и ислама, несмотря на ограничения и предрассудки отдельных ученых, отнюдь не является заложником скрытого руководящего дискурса, в котором представление о воображаемом Востоке заведомо является расистским, сексистским и идеологически обусловленным. Современный исследователь ближневосточных культур (прошлого и настоящего) должен сфокусироваться на вопросе соответствия с предполагаемой и фактической реальностью, достойной изучения, а не поддаваться духу полемики тех, кто делает догматические заявления или манипулирует историей с либералистскими намерениями.

Предметом изучения в данной статье является бинарность политических исследований Ближнего Востока и ислама, оперирующих бинарными оппозициями «Восток – Запад», «ориентализм – оксидентализм». Саид[795] написал свою книгу «Ориентализм» в надежде, что она поможет осветить использование понятий «Восток» и «Запад». Совершенно искренне он пришел к выводу, что идеологическому вымыслу ориентализма не следует противопоставлять грубый оксидентализм[796]. К сожалению, в обоих случаях яростная полемика, развернувшаяся вокруг ориентализма, не привела к каким-либо позитивным результатам. Тезис относительно «столкновения цивилизаций», почти художественное творение гарвардского ученого по имени Хантингтон или принстонского историка по имени Льюис, приобретает