Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Фаритовна Гареева

уговоры и вдруг обиженный басовитый рёв. Это вывело Нижинского из апатии. Бесшумно и быстро ринулся он к двери, распахнул и увидел залитого слезами маленького увальня. Не пускают? почему-то шёпотом спросил он. Тот, захлебываясь от рыданий, кивнул. — Давай вместе попросим. И повернулся к стоявшей в дверях даме: Почему — ему нельзя танцевать? Он совсем не маленький. Он отлично поймёт. Сказанное подтвердилось. Нижинского понимали все. Между „балетмейстером“ и „актёрами“, даже теми, кто был туповат и немузыкален, установились простые и естественные отношения». Далее В. Красовская частично цитирует воспоминания Б. Асафьева.

Давайте попробуем разобрать эту цитату. Но перед этим хочу ещё раз напомнить, что В. М. Красовская является признанным выдающимся учёным, историком балета, непререкаемым авторитетом, и по сей день её книги фактически являются учебниками на театроведческих факультетах. Также хочу уточнить, что кроме личных воспоминаний самого Б. В. Асафьева о его опыте работы с Вацлавом Нижинским в качестве балетмейстера, косвенного упоминания Брониславы Нижинской о работе её брата, нескольких писем и программок — других документальных свидетельств не осталось. Это значит, что в своём описании работы Нижинского, В. М. Красовская могла опираться только на эти первоисточники. И что мы видим? Текст Красовской не соответствует исторической правде, а является почти полностью её художественным вымыслом. Это и есть один из тех эпизодов в книге Красовской, которые она в предисловии к американскому изданию характеризует как «это не часть научного исследования… Я написала так, чтобы включить то, что, как я предполагала, является вероятными высказываниями и разговорами, относящимися к персонажам моей книги»

Прочитав творческий вымысел Красовской, читатель узнаёт, что оказывается Асафьев сам заметил занятного юнца (Нижинского) про которого никто ничего не знал. Нижинский оказался бирюком и Асафьев пожалел, что пригласил его. Нижинский впадал в апатию, но всё-таки нашёл общий язык с детьми, особенно с туповатыми (видимо, как и он сам). Слова «балетмейстер» и «актёры» взяты в кавычки, представление проходило просто в знакомом доме для домочадцев, а не в здании Окружного суда для студенческой молодёжи. (Напечатанная программа указывает на высокий уровень организации спектакля).

Фрагмент автобиографии Б. В. Асафьева. 1938 год. (Источник: РГАЛИ, фонд 2658, опись 1, ед. хр. 350)

В фонде Б. В. Асафьева я нашла его автобиографию 1938 года, в которой он описывает путь, которым пришёл в балет, так как начинал он как композитор детских опер. Б. В. Асафьев пишет: «… по окончании Университета судьба столкнула меня с талантливым танцовщиком Нижинским, а через него балетмейстером Легатом и композитором Дриго: через них я поступил в балет Мариинского театра пианистом. Это была эпоха Фокина и блестящих балерин. Первый мой танец в одном из дивертисментов танцевали Павлова с Нижинским (1909 год). Так я попал в балет».

Как видим, Асафьев в своей автобиографии свидетельствует, что фактически стал композитором балетов, благодаря своей дружбе с Нижинским. Именно Вацлав познакомил его с Легатом и Дриго и, уже через них Борис Владимирович стал пианистом в Мариинском театре, а затем под впечатлением стал писать музыку для балетов.

А вот как Борис Асафьев описывает начало своей работы в Мариинском театре в своих воспоминаниях «О себе»: «В 1909, зимой, началась моя общественно-музыкальная жизнь. Кончались учебные годы, но это не значит, что я кончил учиться… С осени и зимы 1909 года передо мною начинают мелькать люди, встречи, знакомства, события… знаменитости, писатели, артисты, художники… Нижинский, не говоря мне и ничего не обещая, стал хлопотать за меня в балетных кругах Мариинского театра… Меня познакомили с Николаем Густавовичем Легатом, балетмейстером и артистом балета… Он познакомил меня с Дриго, выдающимся дирижером и композитором балета… Я радовался знакомству с ним и, вероятно, уже в сезоне 1909/10 года поступил бы в Мариинский театр, но вмешательство одного из моих товарищей по консерватории, попавшего туда дирижером и рекомендовавшего дирекции другого концертмейстера, отодвинуло моё поступление на год.

Тогда Легат, воспользовавшись бенефисом кордебалета, предложил мне сочинить классический танец для Павловой и Нижинского. Я сочинил, оркестровал, показал Лядову. Легат и Дриго тоже одобрили. Танец назвали „Бабочка“ и включили в программу дивертисмента. Так случилось, что первая моя пьеса, услышанная мною в оркестре, пусть коротенькая, прозвучала в Мариинском театре, в котором мне суждено было проработать 27 лет, с 1910 по 1937… Упомянутый бенефис кордебалета состоялся в декабре 1909 года… С началом осени (1910 года) мое краткое жизненное интермеццо — иллюзия „свободной профессии“ — между окончанием университета и поступлением на постоянную службу закончилось. Робко вошел я в совсем новый для меня мир — мир сложных людских взаимоотношений…».

Как видим, Красовская полностью переворачивает хронологию событий. Чувствуя «себя обязанной… дать представление об историческом прошлом, …, а также прояснить взаимосвязи моих драматических персонажей», она пишет, что это пианист Мариинского театра — Асафьев, заметил «занятного юнца», а не «талантливый танцовщик Нижинский» хлопотал в балетных кругах Мариинского театра за выпускника консерватории, пианиста Бориса Асафьева. И в результате этих хлопот — Асафьев стал концертмейстером Мариинского театра, где проработал 27 лет, начал писать музыку для балетов и стал выдающимся композитором.

И по годам хронология событий у Красовской тоже перевёрнута. «Дон Жуана» Нижинский танцевал весной 1906 года, а Асафьев стал концертмейстером Мариинского театра только осенью 1910 года, то есть после четырёх с половиной лет дружбы и совместной работы с Вацлавом, после того, как они совместно поставили два спектакля «Золушка» (декабрь 1906 года) и «Снежная королева» (декабрь 1907 года), а также танец «Бабочка» для бенефиса кордебалета в декабре 1909 года. Да, можно согласиться, что мемуары — это вещь субъективная, но хронология событий — абсолютно точная наука!

После всех свидетельств Б. В. Асафьева, можно с уверенностью утверждать, что литературный вымысел Красовской делает всё, чтобы унизить Вацлава Нижинского как самостоятельного Творца, представить его ведомым, недалёким, замкнутым и нелюдимым человеком, причём даже его маленькие артисты подпадают «под раздачу» и тоже описываются как «увалень», «туповатый», «немузыкальный». Зачем? С какой целью? Ведь Красовская ознакомилась с воспоминаниями Асафьева, если цитирует их. И не могла она не знать, что Борис Асафьев закончил консерваторию только в 1909 году, а поэтому никак не мог работать пианистом в Мариинском театре в 1906-ом. (И быть таким уж «высокообразованным», будучи ещё студентом. Понятно, что это отсылка к «малограмотному» Нижинскому). Но, видимо, ей очень не понравилось, что Борис Владимирович описывает Нижинского как выдающегося талантливого балетмейстера, несмотря на его юный возраст (17 лет), и с каким уважением и восхищением он отзывается об умении Вацлава работать с детьми и его творческих идеях и вкусах. И, что Асафьев свидетельствует, что его