Большой театр от Федора Шаляпина до Майи Плисецкой - Александр Анатольевич Васькин

в том, что вопреки мнению комитета комсомола Большого театра Майе Михайловне дали первое звание[62]. А вот из наградного списка на получение Сталинской премии за «Хованщину» (она танцевала в опере пленную персиянку), куда ее фамилию вставил Голованов, Плисецкую вычеркнули, чтобы не слишком высоко прыгала, не выше Улановой.

После смерти Сталина Майя Михайловна очень быстро «догонит» все свои звания – в 1956 году получит звание «народная артистка РСФСР», а в 1959-м – СССР, в 34 года. Так благотворно отразится на ее карьере расположение Никиты Хрущёва, лично поручившегося за Плисецкую как за сознательную советскую артистку, которую можно отпустить за границу без всяких опасений. В 1964 году ей вручат главную в стране Ленинскую премию: «Я была в те дни горда и счастлива. Лицемерить не буду. Меня предпочли тайно, не обратив внимания на ворох подметных писем, отправленных моими “доброжелателями” в адрес президиума комитета. До меня Ленинскую премию в балетном искусстве получили лишь двое: Уланова и Вахтанг Чабукиани. Я стала третьей в этом ряду. У музыкантов это звание, вспомню, уже носили Прокофьев, Шостакович, Хачатурян, Ойстрах, Рихтер, Гилельс. А ныне в один год со мной – Мстислав Ростропович. Сейчас вся мишура прежних советских регалий покоится на свалке смены времен. Но человек всегда живет настоящим». Компания достойная.

Беллу Ахмадулину как-то спросили: «Что вам нравится в Майе Плисецкой?» – «Понимаете, у нее… шея…» Сравнивая Плисецкую с одной из ее коллег в партии Кармен, поэтесса отметила: «Любить ее можно. Убивать не за что…» Став иконой советского балетного искусства, прославляя Большой театр на Западе, Плисецкая удостоится и многих зарубежных наград, в частности, ордена Почетного легиона из рук президента Франции Франсуа Миттерана в 1986 году. В том же году, присутствуя на новогоднем приеме в Кремле, она услышит от одного из больших чиновников: «Я думал, Майя Михайловна, что орден Почетного легиона дают только участникам движения Сопротивления. Вдруг вам дали…» И остроумно ответит: «А я всю жизнь и сопротивляюсь!» И будет права – ее даже в КПСС не смогли затащить…

А других смогли. Для артистов, вышедших из комсомольского возраста, хорошим подспорьем для ускорения получения звания было членство в Коммунистической партии. Как правило, вызывали в дирекцию и говорили: «Мы здесь подумали и хотим вам предложить вступить в партию. Это большая честь! Это большая ответственность! Вам надо только написать заявление, а рекомендации уже есть две». И зачем, собственно, отказываться от такой чести? Это ведь не сталинские времена, когда главной отговоркой было: «Я в Бога верю, потому в партию и не могу вступить». Так, в частности, отказался Иван Козловский. Восемнадцать раз отказывался Игорь Моисеев. Молодые не отказывались, вот почему в подавляющем числе биографий народных артистов СССР – ведущих солистов Большого театра, опубликованных в Большой советской энциклопедии, есть важный пункт – «член КПСС» с указанием года, в котором в эту самую партию человек был принят. И везде год вступления в партию раньше года, в котором присвоено звание. Например, Евгений Нестеренко стал народным артистом СССР в 1976 году – через два года после вступления в КПСС. Владимир Атлантов вступил в партию в 1966 году, а в 1967-м получил заслуженного. Через пять лет он стал народным артистом РСФСР, причем неожиданно для себя, узнав об этом чуть ли не из газеты: «Летом 1972 года мы устраивали “чёс”. Денег всегда не хватало, и мы выезжали на гастроли с нашим знаменитым секстетом Большого театра. При очередном таком “чёсе”, если не ошибаюсь, это был город Пермь, я просыпаюсь утром от стука в дверь. Открываю – стоят представители секстета. “Вы что спать-то не даете?” Они говорят: “Ты читал газеты?” И я прочел, что мне присвоили очередное звание». Прямо как у Шаляпина.

Певец связывал получение звания с его активной гастрольной деятельностью за рубежом, в процессе которой он получил немало лестных отзывов от местной прессы. Иностранные рецензии в Москве читали с увеличительным стеклом, особо доверяя им, расценивая как истинное признание артиста (вообще эта манера – ставить на первое место мнение не своей публики, а западной – отражает в какой-то мере провинциальность отечественной критики). Для руководства театра это также было сигналом к присвоению звания и повышению оклада артисту: «Мы становились для Запада откровением, стараясь петь так, чтобы не уронить честь советского искусства и флагмана его – Большого театра. Впрочем, старались мы и в Большом театре. Но потом все говорили, что за границей мы старались особенно. За 16 $ в день мы удваивали, утраивали усилия».

Удвоения усилий от Атлантова требовали и на родине – это называлось «принять на себя соцобязательства» к очередному съезду КПСС в условиях перевыполнения планов пятилетки. А когда Владимир Андреевич стал парторгом, в театре от него потребовали эти самые усилия утроить: «Я был просто в изумлении от соцобязательств. Что это значит? Я спрашивал: “Что это за социалистическое обязательство? Что, я должен взять больше си-бемолей, чем написано в партитуре? Или за один месяц театр должен выпустить два спектакля?”». Тем не менее положение парторга сильно упрочило его положение в творческой борьбе: «Я думал, что смогу, находясь на этом посту, воздействовать на прием артистов в театр, а не соглашаться на прием “позвоночных” артистов. Еще я думал, что смогу воздействовать на репертуарную политику и в афише театра появятся названия, соответствующие вокальной концепции солистов».

В том же году, что и Плисецкая, народным артистом СССР стал Иван Петров, впрочем, не смени он вовремя настоящую фамилию, и карьера его развивалась бы менее активно. В 1946 году Сталин пришел на оперу «Вражья сила», где молодой артист (26 лет!) пел Еремку. В антракте вождь вызвал директора театра Анисимова и сказал: «Сегодня выступал молодой человек с приятным голосом. Но какая же у него фамилия! Немецкая фамилия! А ведь мы только что закончили такую страшную, тяжелую войну! Сколько людей мы отдали за то, чтобы победить в этой войне. И вдруг на сцене Большого театра опять эта немецкая фамилия. Вы скажите артисту, чтобы он подумал. Может быть, ему нужно сменить фамилию».

А звали певца в ту пору Иван Иванович Краузе. Фамилия не помешала ему стать участником войны, на которую он был призван в 1941 году, а затем и солистом Большого в 1943-м. Директор передал певцу сталинское пожелание, но молодой артист весьма смело решил не обращать на него внимания, полагая, что постепенно все забудется. Но товарищ Сталин ничего не забывал, у него, говорят, была феноменальная память – мог спокойно оперировать в голове многозначными цифрами выпуска чугуна, стали и тракторов. И вот злосчастная фамилия попалась ему на глаза второй раз. И он вновь вызвал к себе