Причина времени - Геннадий Петрович Аксенов

том, что существует гораздо более древняя, чем научное знание, предвзятая идея. Это представление о порядке происхождения мира, некое “космическое” знание, в котором основную роль играет представление о начале сущего, о старте бытия. Оно связано с началом и концом каждой человеческой личности, а это чувство, конечно, древнее христианской модели мира. Но мы ее знаем в виде библейской метафизики, она охватывает иудейско-мусульманский и христианский ареалы мира и главенствует в них. На Востоке этого чувства начала и конечности нет, там господствует идея цикличности, но там нет и развитых в такой степени чувства личности и науки.

А простые схемы рисовали некоторые эмпирические науки, в которых существовало несколько логических точек зрения на происхождение жизни. Поскольку сейчас мы не наблюдаем происхождение жизни и законов этого происхождения не знаем, она могла проявляться, говорили одни, в так называемые космические периоды истории Земли по этим особым, действовавшим только тогда законам, и потом уже развиваться по своим биологическим правилам, которые нам известны более или менее хорошо. Вторые утверждали, что жизнь появляется непосредственно из инертной материи и сейчас, только мы этого не замечаем из-за микроскопичности этого процесса. Существовала и еще одна точка зрения, согласно которой жизнь проникает непрерывно на Землю из космических просторов с пылью, но эта точка зрения просто переносила вопрос от одной неизвестной области в другую и не ставила вопрос об отношении жизни к инертному веществу вообще и не отвечала на него.

В этой лекции Вернадский, как мы помним, достал из “запасников” науки уже почти забытый принцип биогенеза Франческо Реди. Но сам по себе принцип “Все живое — от живого!” не имеет обширного эмпирического фундамента и он заиграл только тогда, когда Вернадский повенчал, согласовал его с другим принципом, который указывал на цикличность и безначалие не только биологических, но и геологических явлений — принципом Хаттона. Следовательно, их “произведение” дает научный вывод о безначалии жизни и одинаковой ее роли в геологических явлениях всегда, на всем протяжении изученной истории. Что касается неизвестной истории, так называемых космических периодов истории Земли, их надо оставить натурфилософии, космологии, которая пока есть всего лишь “научный фольклор” и ничего более, поскольку, говорит он, она вся проникнута рудиментами библейской натурфилософии.

Таким образом, изменения в миропредставлении Вернадского произошли крупнейшие. Начиная с 1916 года, когда он осознал в самых общих чертах глобальное и космическое значение жизни в общем строе сил и явлений, строящих реальную природу планеты, он все глубже и все подробнее всматривался в ее геологическую роль. Как мы видели, самой верхней точкой, кульминацией, которой он достиг в выражении планетного значения жизни, стали 1929 — 1931-е годы, когда он связал с ЖВ течение времени в биосфере и следовательно, на планете и следовательно, в нашей части космоса. Началась разработка совершенно нового, небывалого еще учения, имевшего не так уж много опор в господствующих схемах знания. Но зато все существующие факты можно было интерпретировать в новом духе, они вполне укладывались в новую парадигму. В течение тридцатых годов один за другим выходят небольшие, но важнейшие его статьи под общей рубрикой “Проблемы биогеохимии”.

Создавать учение приходилось в крайне невыгодных, даже можно сказать, в безнадежных для дальнейшей его судьбы условиях. Окружающая обстановка не только не способствовала развитию исследований, но и прямо препятствовала им, поскольку с укреплением коммунистической идеологии возвратилась средневековая жестокая борьба с научным мировоззрением под видом “подлинной научности” марксизма, объявленного самым передовым учением. Противоречить господствующей доктрине стало попросту опасно, смертельно подчас опасно. Во времена террора эти отдельные выпуски “Проблем” и книга 1940 г. (бывшее “Живое вещество 1930 г.) начинались с официального уведомления цензурно-карательных органов на титульном листе о том, что учение Вернадского относится к философскому идеализму. То было как бы предупреждение для научной молодежи остерегаться сотрудничать с “идеалистом и мистиком”, а для коллег — от гласного обсуждения и дискуссий по новым пионерским достижениям Вернадского. Естественно, его идеи провалились в вакуум. На его биогеохимические статьи и книгу практически отсутствовали даже рецензии в научной печати. Его авторитет был незыблем в традиционных областях наук о Земле, то есть в минералогии, геологии, геохимии, метеоритике, кристаллографии и многих других, но не в представлениях о живом, вторгавшихся на арену опасной борьбы в области общих вопросов биологии, генетики, борьбы, породившей специфически советские научно-государственные события вроде лысенкоизма. Они молчаливо игнорировались, считаясь возрастными “завихрениями” мысли стареющего ученого, ударившегося в некую “мистику”.

Не лучше обстояло дело и на международном уровне. Некоторые публикации Вернадского в начале тридцатых годов, пока он еще ездил за рубеж, попали во французскую и английскую научную печать, однако остались непонятыми по причинам несколько иного свойства, нежели внутри страны. Это были годы повального увлечения теорией относительности и новой физикой, менявших, как тогда казалось, ньютоновское понимание основных научных категорий, строящих реальность, прежде всего пространства и времени. Новую теорию, более всеобъемлющую, чем теория Эйнштейна, научное сознание не могло переварить, тем более что она не была разработана сколько-нибудь полно, от нее публиковались фрагменты, а не целое.

Сам Вернадский, прекрасно знавший полную драматических “несправедливостей” историю каждого нового учения, никогда не входившего в научное сознание сразу, но только через долгое сопротивление, был спокоен. Он продолжал работать над новым учением о вечности жизни до конца своего научного пути, сохранив творческую силу до самой смерти, и успел ясно выразить новое сложившееся на основе понятия о вечности жизни естествознание. Выразить, но не опубликовать.

Ученый сформулировал его главные черты в большой статье “О состояниях пространства в геологических явлениях Земли. На фоне роста науки XX столетия”, которая должна была выйти еще в 1939 году как третий выпуск (из пяти) “Проблем биогеохимии” под заголовком “О состояниях физического пространства”, но по независящим от автора обстоятельствам не опубликована. Будучи эвакуирован из Москвы в связи с начавшейся войной, Вернадский сильно переработал текст и закончил его только в марте 1943 года. О том значении, которое он придавал этой большой, брошюрного размера статье, свидетельствуют по крайней мере три факта. Во-первых, это одно из немногих произведений Вернадского, имеющих посвящение. В конце работы над статей умерла его жена Наталия Егоровна, и он посвятил работу ей. Во-вторых, в посвящении в качестве авторецензии текст характеризуется, как “синтез научной работы и мысли, больше чем шестидесятилетней”, то есть главный, продуманный и завершающий. В-третьих, Вернадский просил своего ученика и друга академика А.Е. Ферсмана, зная, что тот готовил приближавшийся его восьмидесятилетний юбилей, вместо всех никому не нужных собраний и чествований напечатать ее в переводе на английский. Но А.Е.